Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2014, 4

Стихи

Роман РУБАНОВ

 

 

Роман Владимирович Рубанов родился в 1982 году в деревне Стрекалово Хомутовского района Курской области. Окончил Рыльское педагогическое училище и факультет теологии и религиоведения Курского государственного университета. Работает руководителем литературно-драматургической части в Театре юного зрителя «Ровесник». Публикации в журналах «Лампа и дымоход», «День и ночь», «Нева», «Кольцо А», «Урал», «Литературной газете», «Новая юность», сборнике «Новые писатели» (2013) и других изданиях. Член Союза курских литераторов. Участник X, XII и XIII Всероссийских форумов молодых писателей в Липках. Лауреат литературной премии им. Риммы Казаковой «Начало». Стипендиат Государственной стипендии Министерства Культуры РФ. Член Союза писателей Москвы.

 

 

* * *

Провинция. Сирень и соловьи,
обшарпанные стены автостанции.
Здесь все друг друга знают, все свои,
встречают песней, провожают танцами.

Здесь с горя пьют, а в радости поют,
и снова пьют, и машут кулаками.
Здесь в каждом магазине в долг дают
под запись, до получки. Стариками

становятся здесь рано. Но другой
судьбы никто не хочет — все довольны.
Здесь все стоят в земле одной ногой,
и умирать поэтому не больно.

Здесь ходят в храм. Что небо ниспошлет —
все принимают. Чудо многолико.
Золою посыпают гололед,
и транспорт ходит через день. Гляди-ка —

Провинция. Сирень и та поет.
Сон чуток, ночь перетекает в чудо:
Заутреню отслужат, и Господь
на Пасху куличи разносит людям.



* * *

Медичка умерла от рака,
Друг на сверхсрочке был убит...
Мой дед, и крестный, и прабабка —
Сошли с земных своих орбит.

На кладбище — там полдеревни,
Хоть окликай по именам.
А сверху жизнь: трава, деревья,
Земля и небо. Тишина.

И в этой тишине кромешной
И
з гусеницы, не спеша,
Свободной, чистой и безгрешной
На свет рождается душа.

И тишину, как море, брассом
П
ереплывая напрямик,
Сосед орет счастливым басом:
«Сегодня родила! Мужик!»



* * *

У колонки намерзло льда.
Я в калошах иду по льду.
В мои ведра льется вода,
и... суда по воде идут,

и растет из воды камыш,
и дымок идет из трубы,
и петляют следы от лыж
вдоль дорог, где столбы... столбы...

Постою, посмотрю в ведро:
вот он, я, вон мои следы,
вон скользнул золотым пером
луч фонарика. Рвутся льды,

и слышна перекличка рек...
В ведрах льдинки плывут, звеня.
Заметает деревню снег,
и следы мои, и меня...



АНДРЕЙ РУБЛЁВ

Рассвет войдет по пояс в реку.
На корточках, на бережке
сидит мальчонка. В лодке грека
плывет по Яузе-реке.

Мальчонка по-рыбацки, просто,
на пшенку жженую плюет
и ждет улова. Как апостол.
И кто-то спросит: «Не клюет?»

Да, не клюет, но стоит ряску
пошевелить, и на воде
мгновенно заиграют краски
везде.

И этим он вполне доволен.
Над головой его плывет
свет с отдаленных колоколен,
как мед из раскаленных сот,

и облака, как будто фрески
владимирские, так легки,
пойдут над головой, над лесом,
над сонным зеркалом реки,

и берег Яузы отчалит,
земли уж под ногами нет,
и Троицей Живоначальной
повсюду отзовется Свет.



* * *

                                   Ю. Сысоеву

Сысоев канцтовары распродал,
ИП прикрыл — невыгодное дело.
Я у него когда-то пропадал,
и в Доме быта жизнь тогда кипела.

…Октябрь. Как листву ни собирай
И
как ни жги — она еще нападает.
А знаешь, если есть на свете рай,
То он — в райцентре. Что для счастья надо. Ведь

Здесь для души нехоженый простор.
И ни конца у осени, ни края.
За Домом быта старый — жжет костер,
В кармане у него — ключи от рая.

А в «канцтоварах» (крайний кабинет —
второй этаж того же Дома быта)
Тридцатого, по случаю, банкет,
И там уже — нарезано-разлито.

Взбегаешь. Календарик отрывной
Б
олтается на стенке. Курит старый.
И тут же кто-то: «Получи штрафной!»
И награждают рюмкой и гитарой.

И ты поешь, и пьешь… И все поют,
И курят, и за плечи обнимают.
И тут же — разговорчики в раю,
— Я пропущу.
— У нас не пропускают.

И покидая рай, до петухов,
Пусть не Петру (тут беспокоить что его?),
Предъявишь ксерокопию грехов
Стоящему у врат ИП Сысоеву.



* * *

                             Андрею Болдыреву

Полдня убил на магазины —
Купил супруге сапоги,
«Советское» и мандарины.
Залез в сезонные долги.

Под праздник частник елки рубит,
На елках чтобы нарубить.
Мне проще — борода и шуба,
И легкий текстик — не забыть.

В декабрьском чесе соучастник,
Опять придется поднажать:
Мне предстоит чужое счастье
К
осуществленью приближать.

И в день последний, покидая
Квартиру сотую уже,
Лифт по запарке вызывая,
На первом стоя этаже,

Очнуться, как от яркой вспышки,
С досады дверь подъезда пнув,
Стоять, курить на передышке,
Покрепче шубу запахнув,

Травить Снегурке анекдоты,
Водилу в путь поторопить.
И после каторжной работы
П
опасть домой и все забыть.

Смахнув устало капли пота,
В дверях с подарками в руке
З
астыть. Дочь спросит: — Пап, чего ты?
— Заело молнию в замке.

Версия для печати