Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2013, 10

Запах гари

Рассказ

Владислав ФЕДОТОВ

 

 

Владислав Сергеевич Федотов родился в 1940 году в Ленинграде. Окончил Высшие операторские курсы (Москва). Работал на Ленинградском телевидении. Публиковался в газетах и литературно-художественном журнале «Изящная словесность». Член Союза писателей России. Живет в Санкт-Петербурге.

 

 

 

Утром по радио передали: «Минус двадцать пять градусов, по области до тридцати-тридцати пяти, безветрие».

— Хорошо хоть безветрие. Господи милостивый, это за что же такие испытания нам? Летом жара до сорока, зимой мороз до костей.

Тетя Дуся гремит посудой на кухне: готовит Андрейке завтрак.

Племяш спит, натянув одеяло на голову, и тетушка опасается, не задохнулся бы. Она подходит к нему, тихонько стягивает одеяло с лохматой макушки, но Андрюшка снова натягивает на голову и, свернувшись калачиком, продолжал свой сладкий сон.

Сегодня ему надо уезжать домой в Погорелово. Мама наказала, чтобы тетя отправила его домой за день до окончания каникул.

— Андрейка, малёк, вставай! А то каша твоя любимая остынет.

Андрюшка вынырнул из-под одеяла. Потянул носом.

— Геркулесовая?.. Я не малёк, теть Дунь, я парень, во втором классе учусь, сколько можно говорить?!

— Парень, парень, — успокоила его тетушка. — Не девка же.

Андрюшка побрызгал водой глаза из умывальника, висевшего в холодных сенях, и вбежал в избу.

— И носа не замочил. Это кто ж так умывается, чудо чудное?

— Холодина же...

Пар над тарелкой еле заметен: каша остывала, и тонкая матовая пленка постепенно покрывала ее поверхность. Надо было торопиться. Андрюшка быстро работал деревянной ложкой, прикусывая хлеб с маслом.

— Теть Дусь, а ты? — пригласил Андрюшка.

— Ешь, ешь. Я чайку попью. Тебя провожу, а уж потом чего-нибудь поклюю.

Андрюшка чуть не прыснул в тарелку, представив клюющую тетушку.

Когда с завтраком было покончено, он стал собирать в рюкзачок книжки и учебники, которые мать заставила его взять с собой, «чтобы не разучился за каникулы читать и писать». Тетя Дуся поторапливала его. Автобус ждать не будет.

— На-ка наверни газету на ноги, — тетушка подала Андрюшке старую газету.

— А зачем, тетя Дуся?— удивился племянник.

— Мать без валенков посылает, дело ли...

— Так тепло было.

— Было да, прошло. Дай-ка я тебе получше вторую ногу газеткой замотаю, чтобы в автобусе ножки не мерзли. А как приедешь — беги быстренько домой. Мамка-то заждалась.

Тетушка помогла Андрюшке зашнуровать ботинки, поверх воротника завязала шерстяной шарф и завязки шапки затянула под подбородком.

— Жарко же, теть Дусь, — ныл Андрюшка.

— Потерпи. Сейчас на улицу выйдем, и не будет жарко.

 

Снежная дорожка поскрипывает, повизгивает под ногами. До шоссе недалеко; через десять минут они пришли на остановку, где уже перетаптывалис ь ожидающие.

Ждали недолго. Скоро из-за поворота показался голубой ПАЗик. Его небольшой маршрут проходил от Боровска до Лебедевки, и ходил он точно по расписанию. Вот только на конечную приходил иногда с опозданием, если случалось завозить кого-нибудь в Погорелово и делать десятикилометровый крюк. В Погорелове и жил Андрюшка с матерью. Водители автобуса не любили этот участок. Летом разбитую тракторами дорогу заливали дожди, а зимой засыпало снегом. Лесхозовский тракторишко расчищал ее не всегда.

Двери автобуса смерзлись и открылись нехотя, как при ускоренной съемке.

— Может, и мне с тобой поехать, а? — засуетилась тетя Дуся.

Ну вот еще, что я, маленький?!

Она чмокнула ледяными губами в онемевшую на морозе Андрюшкину щеку и подсадила его на высокую ступеньку.

— Деньги не потеряй. Маме привет. Ну, с Богом!

Поживей залазь — не лето красное! — поторапливал водитель.

Тетя Дуся перекрестила отъезжающий автобус и с беспокойными мыслями, как Андрейка доедет, отправилась домой.

Андрюшка огляделся в поисках свободного места. Одно у окна было свободно, но рядом сидел дядька и, развалившись, пил из бутылки пиво. В конце салона было еще одно свободное место, рядом с толстой тетей, закутанной в два шерстяных платка. Она занимала полтора сиденья, но Андрюшка все же втиснулся между тетей и спящим военным. Он не захотел ехать рядом с пивным дядькой. Противный запах вызывал тошноту. Андрюшка побаивался подвыпивших мужиков, а таких в их деревне хватало.

— Малой, ты свой рюкзачок сними и садись как следует.

Толстая тетя немного отодвинулась, и Андрюшка, сняв рюкзак, взял его на колени. Тетя катала во рту мятную конфету и причмокивала:

— Куда едешь один, такой малый?

Она полезла в карман за очередной конфетой и слегка прижала Андрюшку.

— Чего молчишь, язык проглотил? Конфету хочешь?

«Нужна мне ее конфета», — подумал Андрюшка.

— В Погорелово еду, домой.

Тю-ю... в Погорелово... Туда и не проехать теперь.

Тетка прошуршала фантиком и бросила конфету в рот.

— Ты деньги-то отдал водителю, чудо погореловское?

— Да.

Обогрев в автобусе работал на полную мощность. Но пар изо рта пассажиров, как на сильном морозе, туманом растекался по салону и оседал на оконные стекла. Иней молочной пеленой занавесил все окна и только в кабине водителя стёкла были прозрачны: видны набегающая дорога и снежные обочины полей и перелесков. Пассажиры дремали. Андрюшке было скучно, холодно и тесно.

С заднего сиденья он увидел, как дядька в черном полушубке нараспашку — ему, наверное, было жарко — допил пиво и двинулся к кабине водителя.

— Будь человеком, останови автобус.

— С чего это? Не остановка, — не поворачиваясь к нему, ответил водитель.

— Пиво просится наружу. Останови.

— Что ты заладил: «Останови, останови...» Не положено.

— А так положено? — он достал из-за пазухи мятую купюру и бросил на столик рядом с водителем, где лежали деньги за билеты.

Водитель затормозил, открыл двери, и полушубок спрыгнул на обочину дороги.

— Смотри не отморозь, — крикнула ему вслед толстуха в двух платках.

Проснувшиеся от незапланированной остановки пассажиры поеживались от хлынувшего в автобус ледяного воздуха. Смельчак, вышедший по малой нужде, вызвал веселое оживление.

— Найдешь ли, родимый? — продолжала подначивать толстуха, наблюдая за копошащимся в пуговицах любителем пива.

— Не боись, найду. Без сопливых обойдемся. Зенки-то не пяль!

— А ты от дверей отошел бы подале.

В автобусе дружно смеялись. Появилось какое-никакое развлечение. Кто-то водителю предложил:

— Поехали, чего морозить людей. Семеро одного не ждут.

— А и правда, поехали. На обратном пути заберешь, — скомандовала добрая толстуха.

— Как народ скажет, — согласился водитель и пару раз нажал на педаль газа, пугая мужика в полушубке.

Ошалел, что ли?! — возмутился тот, вваливаясь в салон, забыв застегнуть ширинку.

Ну всё, теперь до Лебедевки останавливаться не буду, хоть обделайся.

Шофер передвинул рычаг коробки передач и плавно тронул автобус с места.

Через час, когда подъезжали к повороту на Погорелово, водитель спросил, не едет ли кто-нибудь туда. Андрюшка не слышал, он спал, пригревшись у толстого теткиного бока. Когда поворот уже проехали, тетка вспомнила, что малый едет в Погорелово.

— Погоди, — закричала она водителю, — малый едет туда.

Андрюшка проснулся от ее крика и сразу ничего не понял. Водитель стал притормаживать. Автобус остановился.

— Вы что, издеваетесь? Есть еще кто-нибудь в ту сторону?

— Никого, — ответил за всех полушубок. — Ехай прямо, а на обратном пути за-бросишь мальца в это Горелово-Загорелово...

— Правильно, — раздались голоса в автобусе. — Чего время терять. Там на этой петле в снегу застрянешь. Езжай!

— Я обратно через четыре часа поеду. Что мне с ним делать? Я не нянька.

— Чего ж такого малого одного отправляют?

— Поворот-то недавно проехали...

— Вернулся бы обратно... довез бы до поворота, а там он дойдет, — предложил кто-то. — Погорелово недалеко, за леском видать.

— Ты еще бинокль возьми — совсем близко будет, — вступилась толстуха.

— Мне обратно никак. Чуешь, колодки горят?— обратился он почему-то к полушубку. — Запах гари чувствуешь?

— Кончай галдеж! — завопил полушубок. — Устроили собрание. У шофера колодки горят, мы вообще, может, и до Лебедевки не доедем. А пацан сам виноват.

— Малый, пойдешь домой или в Лебедевку поедешь? — спросил солдатик, сидевший с Андрюшкой рядом.

Андрюшка не хотел ехать ни в какую Лебедевку. Дома его ждала мама, и, если он не приедет вовремя, она сойдет с ума.

— Я домой хочу, выпустите меня.

Он встал, накинул лямки рюкзачка и пошел к выходу. В автобусе стояла тишина, если не считать мерного тарахтения мотора, и потому все расслышали, как бабуля, дремавшая рядом с водительской кабиной, тихо сказала:

Бессердешные, — сняла теплую рукавичку и перекрестилась. — Прости нас, Господи.

 

Автобус забирался в гору, а Андрюшка спускался под горку, к повороту, и дошагал до него быстро. Там на столбе табличка висела, и он прочитал: «Погорелово — пять километров». Если идти быстро, то совсем нехолодно, только дышать трудно. И немного страшно. С одной стороны поле, а с другой лес. Лес черный, и там что-то потрескивает и постреливает. «И как там волки живут? — подумал Андрюшка. — Что они едят? Они едят зайцев и заблудившихся людей», — нагонял он на себя страху.

Он шел уже минут двадцать, но тридцатиградусный мороз не особенно беспокоил его. Дышал он через толстый шерстяной шарф, спрятав в него подбородок, согревая холодный воздух. Тонкие волоски прилипали к губам и щекотали кончик носа, но на это он старался не обращать внимания.

Пройдя километра три, Андрюшка еле поднялся на высокий пригорок и увидел свою деревню. Домики были такие маленькие, а тарелка на крыше соседа, дяди Коли Ильина, казалась блюдечком. До дома было еще далеко. Теперь он почувствовал, что устал и хорошо бы где-нибудь отдохнуть, посидеть, но сесть было не на что, разве что прямо в снег. В одном ботинке газета сбилась в комок и носок сполз с ноги. Андрюшка хотел развязать шнурок и выбросить газету, но пальцы онемели и не хотели сгибаться. Пришлось опять надевать варежки. «Мама ждет. Пойду так», — подумал Андрюшка. Он постоял немного, собрался с силами и продолжил путь.

Пальцев на правой ноге как будто не было. В ботинке иногда что-то покалывало, и это мешало идти, да и сил оставалось немного. Рюкзачок за спиной казался тяжеленным.

Андрюшка не понимал, почему он не чувствует одну ногу. Поднимаясь на высокое крыльцо своего дома, он споткнулся и упал прямо у порога.

 На шум выбежала мама.

— Сыночек... что же ты... откуда? Автобуса-то нет и нет... Все глаза проглядела.

Мать подхватила его и на руках внесла в дом. Андрюшка заплакал:

— Меня из автобуса высадили.

— Да что ж так... Ах, люди...

— Я пешком шел от шоссе.

— Герой мой, щечка белая и носик... — мать принялась раздевать плачущего Андрюшку. — Ничего, сейчас разотрем... чайку с малинкой и под одеяло.

 

Андрюшка спал долго: как лег вечером в семь часов, так и проспал до тех пор, когда мать пришла с фермы, после утренней дойки. Ему не хотелось вставать, и он притворился спящим. Мать подошла и по вздрагивающим векам поняла, что сын не спит. Она запустила руку под одеяло и легонько пощекотала его за пятку.

— Вставай, лежебока, разоспался.

Андрюшка взбрыкнул ногой и закричал от боли. Одеяло сползло в сторону, и мать увидела на правой ноге сына черные пальцы. Сначала она подумала, что они просто чем-то выпачканы. Но потом с ужасом поняла, что это обморожение. Андрюшка хотел встать, но она не разрешила. Бережно поправила сползшее одеяло и, причитая стала расхаживать по комнате, не зная, что же делать дальше.

— Почему ты мне ничего не сказал про свои пальчики?

— Вчера они у меня не болели. Я их не чувствовал.

Андрюшка наблюдал за расхаживающей по комнате матерью.

— Что же делать-то? В больницу тебя надо...

— Не хочу в больницу. Я завтра в школу пойду.

— Никуда ты не пойдешь. Сегодня воскресенье, и фельдшер выходной, а завтра доберемся как-нибудь до медпункта. Там знают, что надо делать. Полежи денек.

Но ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду медпункт не открылся. Мать сама лечила Андрюшкины пальцы. Соседка баба Нюша посоветовала народные средства от обморожения: печеный лук и гнилое яблоко. Мария привязывала то одно, то другое, но улучшения не было. Еще бабка посоветовала топленое медвежье сало. Да где ж его взять? В их лесах медведи не водятся.

Андрюшка плакал от боли, а когда слезы кончались, то тихонько скулил, как маленький щенок, который не понимал, за что ему такое наказание.

 

Заведующий фермой Александр Максимыч согласился на своей старенькой «Волге» отвезти Андрюшку в Боровск, но без направления в больницу могли и не взять.

В поликлинике Мария с сыном попали на прием к дежурному хирургу, и тот только руками развел:

— Где вы раньше были?.. Ампутация. Первый и второй точно, а дальше не знаю. Пишу направление в больницу. Срочно.

Мать всплеснула руками:

— А нельзя без этого... — она жалостливо смотрела на хирурга, — ну, без ампутации?

— Нельзя, голубушка, если не хотите своему ребенку сделать хуже.

Когда они вышли из кабинета, Андрюшка спросил:

— Мама, а что такое — «ампрутация»?

— Ампутация — это когда... ох, лучше тебе не знать, сынок.

 

Андрюшка никогда не слыхал этого слова. Врачи любят говорить на непонятном языке. Вот с третьего класса он будет изучать английский и тогда точно узнает, что это такое — «ампутация».

Он узнал раньше, уже через несколько дней.

Версия для печати