Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2011, 10

Человек-река

Дмитрий Каралис

Дмитрий Каралис

Дмитрий Николаевич Каралис — петербургский прозаик, сценарист, публицист. Автор четырнадцати книг прозы. Основатель и директор (1997–2007) Центра современной литературы и книги. Лауреат литературных премий. Обозреватель «Литературной газеты».

 

человек-река

 

В Борисе Никольском жила загадка. Казалось, он и сам знает о ее существовании и время от времени размышляет: а надо ли ее разгадывать, надо ли раскладывать по полочкам то, что не раскладывается?

Человек с загадкой всегда интересен. Борис Николаевич не производил впечатление человека, постоянно борющегося со своими внутренними противоречиями, его глубинное напряжение сравнимо с молчаливым удивлением воды, текущей по руслу, проложенному много веков назад. Леса, горы, поля, отмели и стремнины, водовороты, омуты, извивы, тихие заводи — через все это надо пройти, это интересно и жутковато, но в конце пути ждет безбрежный океан, в который вольются все восторги и страхи, все загадки и ответы на них…

Человек-река. Он был мне чрезвычайно симпатичен, как может быть симпатично уникальное явление природы — без всяких объяснений, почему, отчего, за что… Нужно ли подыскать название этой реке? И подыщется ли название, точное и емкое? Во второй половине жизни, в ее нижнем течении, река могла бы с одинаковым успехом называться и Крах, и Вера, и Удача — об этом свидетельствуют размышления Бориса Николаевича накануне своего 75-летнего юбилея.

В интервью, которое я взял у юбиляра для «Литературной газеты» и которое начинается с простенького вопроса: «С каким чувством вы встречаете юбилей?», Никольский отвечает:

«Честно говоря, с весьма противоречивым. ‹…› Обычно юбиляру положено произносить что-то вроде речи, а у меня в голове складывается не одна речь, а две. Одна «ночная», другая — «дневная». В «ночной» я говорю о том, что, когда оглядываюсь назад, когда оцениваю всю прошедшую жизнь, в голову мне чаще всего приходит одно слово — «крах». Крах иллюзий, крах идеалов. А что может быть горше, тяжелее, чем крушение идеалов, которым верил с детства, с юности?

Я верил в братство. Где оно?

Я верил в социальную справедливость. Где она?

Я верил в бескорыстие, доброту, отзывчивость. Где всё это?

Я искренне гордился своей Родиной — Союзом Советских Социалистических Республик. Где он?

Так что слово «крах» не случайно приходит мне в голову.

Зато «дневная» речь звучит в моем воображении по-иному.

Не случайно сказано поэтом: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые». На мою долю таких минут выпало немало.

Война и Великая Победа.

Очистительный ХХ съезд партии и первые глотки свободы в хрущевскую «оттепель».

Первый полет в космос.

Перестройка.

Первые свободные выборы и первый съезд народных депутатов.

Если говорить лично обо мне, то мне кажется, что Судьба дала мне гораздо больше, чем я мог предположить в самых смелых своих мечтаниях.

Я мечтал стать писателем, и я стал им. Моя первая повесть была напечатана в самом популярном журнале того времени — в журнале «Юность». Я в полной мере испытал читательское признание и благодарность: в свое время я получал десятки тысяч (это не преувеличение!) писем от ребят, читавших мои книги для детей, как «Армейская азбука» или «Солдатская школа».

Всю жизнь я занимался журнальной работой, которую любил,— это ли не счастье?

Я стал главным редактором журнала «Нева» и вместе с этим журналом пережил поистине «звездные часы», когда на его страницах публиковались произведения таких замечательных писателей, как В. Дудинцев, Л. Чуковская, А. Солженицын,
В. Каверин, А. и Б. Стругацкие, В. Конецкий, когда читательский интерес к журналу был необычайно велик.

Я был избран народным депутатом СССР, работал в Верховном Совете СССР, принимал самое активное участие в создании первого Закона о печати, точнее говоря — о свободе печати. Нет, ничего такого я действительно не мог даже вообразить в дни своей молодости… Так что у меня есть все основания считать свою жизнь
счастливой».

Свою жизнь Борис Николаевич готов был назвать счастливой. Это великое счастье — считать свою жизнь счастливой.

Вспомним дальнейший разговор:

«— И все же какую из этих двух речей, вроде бы исключающих одна другую, вы склонны произнести на юбилее?

— В том-то и дело, что не знаю. Я обе эти речи публикую в «Неве» и предлагаю читателям самим решить, какая из них звучит убедительнее.

— Большую часть своей жизни вы прожили при советской власти. Сегодня о том периоде нашей истории немало спорят. Как вы относитесь к тому времени?

— Должен признаться: в глубине души я по-прежнему чувствую себя советским человеком. И не стыжусь этого.

Теперь нередко нас пытаются уверить, что в те годы и в школе, и в комсомоле нас не учили ничему другому, как только доносительству. Это неправда. Конечно, основа характера, основа натуры человека закладывается в семье, с малых лет. Честность, бескорыстие, отзывчивость, доброта — все эти качества прививала мне мать, прививала в первую очередь собственным примером, но, уже сев за школьную парту, потом, вступив в комсомол, да и вступая в партию, я никогда не ощущал, что черты эти, привитые мне матерью, приходят в противоречие, вступают в конфликт с тем, чему нас учили школьные учителя (возможно, мне везло с учителями?), и с теми требованиями, которые предъявлялись мне как коммунисту. Да только ли учителя, только ли семья были причастны к моему воспитанию? А песни, с которыми мы вступали в жизнь («Орленок, орленок, взлети выше солнца…»), а книги, скажем, такие, как «Овод», «Спартак», «Как закалялась сталь» — разве не учили они благородству, бескорыстию и самопожертвованию? ‹…›»

 

…Много лет назад, когда шли первые свободные выборы в Верховный Совет РСФСР, мы с группой энтузиастов ходили по замерзшему Смольнинскому району и расклеивали самодельные листовки в пользу нашего кандидата Бориса Никольского. Ломая на морозе ногти, выковыривали кнопки, которыми крепились на входных дверях парадных листочки «черного пиара» против Бориса Николаевича. В этих листках содержалась чушь несусветная — мы смеялись и негодовали! Наш кандидат выглядел молодцом — мы видели в нем спасение от неумной, закостенелой власти, мы верили в него со всем жаром молодости.

Никольский победил, стал депутатом. Принимал участие в подготовке первого российского Закона о печати, отменившего цензуру.

Цензура, как и те веселые, азартные времена, канула в Лету — пиши, что хочешь.

Мы много не знали, во многом ошиблись.

Мне не жаль цензуру политическую, но жаль нравственную.

И совсем не жаль своих сломанных на морозе ногтей.

Загадочная река Бориса Никольского продолжает, как и положено, течь в океан. И не будем придумывать ей название…

 

Версия для печати