Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2011, 10

Стихи

Валерий Дударев

Валерий Федорович Дударев родился в Москве в 1965 году. Окончил филологический факультет МПГИ имени Ленина. Публикации: журналы “Волга”, “Литературная учеба”, “Нева”, “Наш современник”, “Юность”, “East-West Review” (Великобритания), “Знаци” (Болгария), альманахи “День поэзии”, “Истоки”, “Poesia” (Польша), “Литературная газета”, “Независимая газета”, “Литературная Россия”. Стихи переводились на английский, болгарский, польский языки. Автор книг стихотворений: “На склоне двадцатого века” (1994), “Где растут забытые цветы” (1997), “Ветла” (2001), “Глаголица” (2004), “Интонации” (2010). Лауреат литературных премий им. Александра Невского, Сергея Есенина, Бориса Корнилова и др. Главный редактор журнала “Юность”.

         

         

Окно открыто.
                 Жаркая погода.
И мотыльки влетают по прямой.
Эвтерпа виждь!
                 И греческая ода
Напишется за ночь сама собой.

 
Скамейка, сад —
                простое и родное.
Цвета даны
размашисто и щедро.
Восторжествуй, безмолвие земное! —
В нем нету звуков
                 для дождя и ветра.

Но не хочу далекую античность.
При чем тут
                                ода,
                                                грек
                                                                и наши игры?!

Печальный скиф почал бутылку водки
И движется
                                то прямо,
                                                то вперед.

Скиф упадет у дальнего порога,
И станет скифа месяц освещать.

Как было жить загадочно на свете,
Пока не появился этот скиф.

 

         * * *

Откуда-то берутся девушки!
Они весенние созданья!
Пора кидать над речкой камешки!
Пора влюбиться в снега таянье!
Но этому мешают девушки!
Порхают девушки без смысла!
Одна из них —
         что тут поделаешь? —
Вдруг на плече моем повисла!
И я задумался:
                а в древности —

там было снежно и весенне?
Там погибали мы от ревности,
Как будто в девушках спасение!
Как было там,
                в античной древности?
Там было сладко или слаже?
Там на волнах качались девушки!
Все те же девушки —
                         и даже…

 

        Руза

Не все окошки занавешены —
И занавесятся при мне.
Враз опустевшие скворешены
В моем качаются окне.
За лесом кладбища просрочены.
И не воскреснут никогда!
В метель старухи у обочины
Замрут,
         застынут
                навсегда.
Задребезжит литая денежка,
Добавив черного руке.
Заговорит простая девушка
На нефламандском языке.
Ее сухие междометия,
Как вековые образа,

Добавят
ветра и бессмертия
В мои печальные глаза.
Как зреет в ночь
грешно и матово
В дожде предчувствие снегов!
За ивой вроде бы Ахматова?
За мхом лесным — Мариенгоф?
За лесом
затемно и замертво
Печаль вселенская.
                        Окна
У
ни терцины,
                ни гекзаметра —
Силлаботоника одна!

 
 

        На раскопах

На раскопах тревожит птица
Потускневшие письмена.
Но не в силах с землей проститься
Улетающая страна.
От обыденности прогорклой
Напрягаются желваки.
Посмотри же!
                Над тем пригорком
В предосенье дожди легки!
Посмотри же!
                Под той ракитой,
Где степной завершился бой,
Наши пращуры позабыты.
Позабыты и мы с тобой!
Дождь!
        Под ветлами,
                 под ракитой
Вековечная тишина.
Но какой-то страной забытой
Наша чудо-страна полна.

         

        ТРИПТИХ

        1. ВОРОН


Ты сегодня полюбишь другого —
Снова станешь бодра и одна.
Во вселенной метельева гона
Ненасытная зреет луна!

Ты полюбишь его в одночасье,
Задыхаясь в пророчьем бреду.
Так чужое, надменное счастье
Подбирают себе на беду!

Будешь ждать,
        украшенья срывая,
Что тебя он своей назовет,
И не слышать за лязгом трамвая,
Как по Угличу ворон идет.

        2. УГЛИЧ


Ты теперь не полюбишь, как птицу,
Одинокую, черную Русь —
Безмужичьи, каленые лица
Уцелевших в эпоху бабусь.

Не отведаешь горклого слова
Возле райских кремлевских ворот.
Виждь!
На Вологде плачет корова,
А по Угличу ворон идет!

Виждь!
На лунном костре беспредела
В хороводе язычьей тоски
Золотое коровино тело
Раздирает страна на куски!

Разлетаются пенные краски,
И невольничьи манят торги
В непролазные, жаркие ласки
Вековой Пугачевой пурги!

 

        3. СВИДЕТЕЛЬ


Провожая рябин озаренье,
В недогляд,
в недомол,
в недород
Сквозь смятенье,
смиренье,
прозренье,
Сквозь поэтом недожитый год,
Как царевича мука и зренье,
Вифлеемское помня мгновенье,
К нам по Угличу ворон идет!

 

        * * *

Так странно увидеть рябину без ягод!
Печальные ветви темны.
Но ветер примчится —
        напорист и сладок —
С какой —не понять стороны.
В последней надежде душа
                встрепенется
И вспомнит…
                Не знаю о ком.
И что-то простится,
                и кто-то вернется,
А кто-то помашет платком.

И ливень начнется,
                а в лужах качнется
Томительный, бронзовый свет.
И голос родимый
                душе отзовется —
Кого на земле больше нет!
Но как же он сможет избавить от тягот,
Когда,
        никого не щадя,
На месте батистовых,
                пламенных ягод
Тяжелые капли дождя?

        Поэзия

С модернами и канонами,
С черным стихом и белым
Поэзия — дело новое!
Старое, в общем, дело!
Поэта трясутся рученьки!
Дайте ему награду!

Налейте поэту рюмочку!
Поэтам много ли надо?!
Чтобы ходики тикали,
Чтобы лампа горела.
Поэзия — дело тихое!
Громкое, в общем, дело!
 

        Женщина

Потуже закутаешь плечи!
Закат
         и не люб,
                        и не ал!
И надо исполнить за вечер
Громоздкий,
смешной ритуал.
Подумаешь,
                больше недели
Бессонница колет нутро!
У нас же не высшие цели —
Нести до помойки ведро.
Нести
         и вернуться достойно!
Холодной водицы испить,
Добраться к окошку спокойно,
К петунье подсесть и пожить.
Забыть торгашей-паразитов.

Войти
        в тишину,
                в синеву.
И словно о давнем,
                забытом
Спросить удивленно:
                “Живу?”
Пяти-,
        девяти- ли
                этажка —
Все годно
         на быт,
                на ночлег.
Везде по-звериному тяжко
Тянуть перегруженный век!
Всегда человечески жутко
Отдать свое сердце барже!
А жизни всего на минутку
На том неземном этаже.
 

        * * *

Венеция.
        Люди и лодки.
Чужая дилемма и суть.
Молитвы нелепы,
                нечетки.
Размыты
        раздумья и путь.
Смеркается.
                Лодочник ловкий
Сшибает с туриста деньгу.
Печальны послушные лодки
И мы на своем берегу.
Все дело в забытой октаве,
Которая вызовет дрожь,
Когда из земли разнотравий
В морскую страну попадешь.

Нам хватит
                ручьев и проталин!
Нам в жизни, конечно, везло!
Но как же финал карнавален!
И как же всесильно весло!
Воздушных шаров суматоха.
Удар фейерверка вдали.
Танцуя,
        по мостику вздохов
Кого-то еще повели.
Вздохнешь и подумаешь:
                         эка
Нам невидаль данный фокстрот.
Зажмурься —
                и нет человека!
Ты ангел.
         И лодка плывет.

 

        Приметы

Когда слога в стога сбиваются —
Подумаешь:
                галиматья!
А это снова открываются
Иные грани бытия!
В скитаньях лика восходящего
За век не встретишь на пути,
Но чуда тайного,
                 манящего
Приметы можно обрести!
Нельзя от гибели поправиться,
но там
над прудом — над прудом
Поет
печальница-красавица,
Поет
        об этом
                и о том!
О!
        Одиночество ручейное!
О!
        Эти грани бытия!
О!
        Чудо рыжее, репейное!
О жизнь —
                Венеция моя!

 
БЫЛО

Была чиста дорога!
И солнышко сияло!
И счастья было много,
А денег было мало.
И было так занятно
Пить воду из колодца!
И было так приятно,
Что Русь не продается!

 
 
 
 

Версия для печати