Тамерлан Тадтаев

Тамерлан Тадтаев родился в 1966 году в Цхинвале. Служил в рядах Вооруженных cил СССР. Участник грузино-осетинской войны. Награжден медалью “Защитник Отечества”. Публиковался в журналах “Дарьял”, “Вайнах”, на интернет-сайтах. Участник форума молодых кавказских писателей (Нальчик, 2008). Лауреат “Русской премии” и премии журнала “Нева” (2008).

 

ВЕТЕР СВОБОДЫ

С восьмого по десятое августа
плечи мне стягивали лямки десантного ранца.
Я снял тяжкий груз со спины, когда
в развалины Цхинвала вошли российские войска
и почувствовал себя так легко,

что подобрал вместе с кусками черного асфальта
тяжелые осколки разорвавшихся надежд
и набил ими карманы.

Теперь ветру свободы
нелегко будет оторвать меня от земли
и шваркнуть об стенку.

 

ХУДОЖНИК

Кто ты по профессии? — спросила она.
Окончил художественное училище.

Нарисуй меня, — обрадовалась она.
Я разучился рисовать.
Зато из пулемета умею “рисовать” портреты вождей.
И Ленина можешь?
Могу и Маркса. Хочешь?

Подумаю... А сейчас над чем работаешь?
Ныне безработный. Война закончилась.
Понимаешь?

* * *

Кровь, отравленная войной;
сердце, пляшущее под музыку войны.

Мирные картины, мелькающие за окном автобуса,
не радуют меня.

Глаза по привычке выбирают места для засады,
а лес на том зеленом холме – неплохое укрытие от авиации.
Успею добежать? Эх, поле слишком широкое, достанут.

Уже достали...

 

ЛИАХВА

Лиахва, ты помнишь нас с детства...
Сколько бронзовых тел ты закалила
своей целебной водой;
скольких охладила навечно.

Знала про войну
и давала нам всякие знаки.
Но мы беспечно продолжали загорать
на твоих каменистых берегах, пахнущих рыбой.

Лиахва.

Как и всякий старик,
мечтаю вернуться в свое детство.

Даже знаю, как это сделать.
Надо нырнуть и остаться на дне,
пока течением не унесешь мое дыхание
в пору золотого лета...

 

ОТЕЦ

Отец сбежал из больницы.
Годы накинули на него измятый ярлык старости,
и смерть, прицениваясь, чуть не сорвала его.
Напуганный близостью черной покупательницы,
он слабым голосом попросил навестить его.
Я дал слово, что завтра же приду,
и, пока старик намыливал впалые щеки, убыл в город.
Утром дела завертелись,
и до больницы так и не добрался, хотя знал: отец ждет меня...

Детство, садик...
Всех уже увели родители,
сам, заплаканный, жду, когда же за мной придет папа...
 

РОДИНА

С усмешкой смотрю на тех, кто
бьет себя в грудь, вопя,
мол, всегда готов —

публично разбить свой череп,
пусть узколобый, но все же,

о стенку, за которой
начинается поле чудес.

* * *

Орлы в бурках
неподвижно сидели на искусственных скалах.
Свободу их сеткой огородили в зоопарке.

Узнав во мне горца,
орел, уже в годах, сказал: не думай, что ты свободней меня,
хоть и радуешься новым штанам.
Посмотри-ка, мои не хуже.

Да все мы в матрице, сказал орел помоложе.
А один, совсем уже старый,
пытался взлететь, и над ним посмеялись...

 

МНОГИМ...

Ох, многим
я не по вкусу!

Слишком солон от слез,
что пролиты на могилах друзей,

 

* * *

Подхожу к дереву
и касаюсь рукой.

Ты нравишься мне, говорю ему,
хоть и сбросило листву.

Тонкими ветвями штрихуешь
белое, как ватман, небо...

Прости, на моем месте
ты поступило бы так же.
И, поплевав на руки,
берусь за топор.

Редакция Евгения Брайчука