Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2010, 8

Стихи

Тамерлан Тадтаев

Тамерлан Тадтаев родился в 1966 году в Цхинвале. Служил в рядах Вооруженных cил СССР. Участник грузино-осетинской войны. Награжден медалью “Защитник Отечества”. Публиковался в журналах “Дарьял”, “Вайнах”, на интернет-сайтах. Участник форума молодых кавказских писателей (Нальчик, 2008). Лауреат “Русской премии” и премии журнала “Нева” (2008).

 

ВЕТЕР СВОБОДЫ


С восьмого по десятое августа
плечи мне стягивали лямки десантного ранца.
Я снял тяжкий груз со спины, когда
в развалины Цхинвала вошли российские войска
и почувствовал себя так легко,

что подобрал вместе с кусками черного асфальта
тяжелые осколки разорвавшихся надежд
и набил ими карманы.

Теперь ветру свободы
нелегко будет оторвать меня от земли
и шваркнуть об стенку.

 

ХУДОЖНИК


Кто ты по профессии? — спросила она.
Окончил художественное училище.

Нарисуй меня, — обрадовалась она.
Я разучился рисовать.
Зато из пулемета умею “рисовать” портреты вождей.
И Ленина можешь?
Могу и Маркса. Хочешь?

Подумаю... А сейчас над чем работаешь?
Ныне безработный. Война закончилась.
Понимаешь?

* * *


Кровь, отравленная войной;
сердце, пляшущее под музыку войны.

Мирные картины, мелькающие за окном автобуса,
не радуют меня.

Глаза по привычке выбирают места для засады,
а лес на том зеленом холме – неплохое укрытие от авиации.
Успею добежать? Эх, поле слишком широкое, достанут.

Уже достали...

 

ЛИАХВА


Лиахва, ты помнишь нас с детства...
Сколько бронзовых тел ты закалила
своей целебной водой;
скольких охладила навечно.

Знала про войну
и давала нам всякие знаки.
Но мы беспечно продолжали загорать
на твоих каменистых берегах, пахнущих рыбой.

Лиахва.

Как и всякий старик,
мечтаю вернуться в свое детство.

Даже знаю, как это сделать.
Надо нырнуть и остаться на дне,
пока течением не унесешь мое дыхание
в пору золотого лета...

 

ОТЕЦ


Отец сбежал из больницы.
Годы накинули на него измятый ярлык старости,
и смерть, прицениваясь, чуть не сорвала его.
Напуганный близостью черной покупательницы,
он слабым голосом попросил навестить его.
Я дал слово, что завтра же приду,
и, пока старик намыливал впалые щеки, убыл в город.
Утром дела завертелись,
и до больницы так и не добрался, хотя знал: отец ждет меня...

Детство, садик...
Всех уже увели родители,
сам, заплаканный, жду, когда же за мной придет папа...
 

РОДИНА


С усмешкой смотрю на тех, кто
бьет себя в грудь, вопя,
мол, всегда готов —

публично разбить свой череп,
пусть узколобый, но все же,

о стенку, за которой
начинается поле чудес.


* * *


Орлы в бурках
неподвижно сидели на искусственных скалах.
Свободу их сеткой огородили в зоопарке.

Узнав во мне горца,
орел, уже в годах, сказал: не думай, что ты свободней меня,
хоть и радуешься новым штанам.
Посмотри-ка, мои не хуже.

Да все мы в матрице, сказал орел помоложе.
А один, совсем уже старый,
пытался взлететь, и над ним посмеялись...

 

МНОГИМ...


Ох, многим
я не по вкусу!

Слишком солон от слез,
что пролиты на могилах друзей,

 

* * *

Подхожу к дереву
и касаюсь рукой.

Ты нравишься мне, говорю ему,
хоть и сбросило листву.

Тонкими ветвями штрихуешь
белое, как ватман, небо...

Прости, на моем месте
ты поступило бы так же.
И, поплевав на руки,
берусь за топор.

Редакция Евгения Брайчука

Версия для печати