Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2009, 7

Рассказы

Евгений Игоревич Алехин родился в 1985 году в г. Кемерове. В 2004 году стал финалистом литературной премии “Дебют”, получил специальный приз “Голос поколения” от Министерства культуры. Публиковался в сборнике “День святого электромонтера”, в журнале “Октябрь”. Живет в Москве.

Бредовые рыцари

Мы, наверное, уже немного выпили перед тем, как поехать с Лешей на Пионерку. Мне тогда оставалось чуть больше месяца до семнадцати, а ему только-только исполнилось восемнадцать. Мне оставался один экзамен в школе, а ему диплом в технаре. Мы поехали в поселок Пионер, в гости к его сестре Жене и ее мужу Васе. Я с ними познакомился на Лешином дне рождения. С Женей мы, как тезки, особо подружились.

Так, купили несколько бутылок паленой водки, несколько полторашек пива, сидели и пили. Там еще была бабка, Васина мама у них тоже жила. Леха сказал ей:

— Это со мной Женек, он хороший парень, к тому же поэт. Пишет стихи и поэмы.

Так мы сидели и пили в этой деревенской избушке. Потом мы с Лехой пошли в баню, мылись, говорили, парились, выбегали, ныряли в бочку с холодной водой, потом опять парились.

— Неплохо бы бабу, — потом сказал Леха.

— Знаешь, куда здесь можно сходить?

— Уже поздно. Надо было с ними заранее.

— Ну и ладно, сам себя удовлетворишь, да все нормально будет. Он на меня посмотрел настороженно.

Я:

— Только не надо мне гнать эту телегу, что ты нормальный пацан и что ты не делаешь этого...

Он расслабился и сказал:

— Странно. Ты первый мой знакомый, который так об этом говорит.

— Бог ты мой, а я-то думал, мы живем в двадцать первом веке.

Мы сдружились с Лехой еще сильнее. Все эти пьяные разговоры, в которых нет видимого смысла, на деле помогают проникнуть к человеку.

Потом мы оделись. Я курил в оградке, когда подъехал какой-то тип на “БМВ”. Леха стоял и говорил с ним на дороге. Смеялись. Было необычно видеть здесь такую машину, может, этот парень у своего отца взял покататься? Потом задняя дверца открылась, оттуда вышел еще один парень, судя по тому, как с ним говорили, лоховатый. И тут я не заметил, как начался шум.

— Дайте мне бабу! — кричал Леха.

— Леша отпусти! Это моя дырка!

— Нет, не твоя!

Парень, который вылез первый, смеялся.

Я вышел за калитку, чтобы все это рассмотреть. На заднем сиденье еще сидела пьяная проститутка, Леша тянул ее на себя, а Лоховатый Парень пытался загородить. На крики выбежала Женя.

— Женя, скажи ему, — кричал Лоховатый Парень, — скажи, что это моя дырка!

Я тоже стоял и смеялся. Никогда такого не видел.

Женя теперь пыталась оттащить Леху, он кричал:

— Нет, мне нужна баба!

Вышел еще Вася, и мы все оттащили Леху. Я заметил, что его сильно повело.

— Меня?

Мы пошли выпить еще.

Когда вышли покурить, я и Леша, в следующий раз, он сказал:

— Я же совсем забыл!

— Что?

— Вон сосед напротив, Сютин, он должен мне тыщу рублей.

— За что?

— Да он, урод, сидел на зоне, петухом был. Петушарой был, понятно?

— Ну, раз петушарой, тогда все ясно.

Мне не очень все это нравилось, хотя во всем этом было что-то манящее. Мы перешли дорогу, там стоял такой же деревенский домик. Лаяла собака. Зашли в небольшую веранду, там с двух сторон было по большой раме, в каждой много маленьких квадратных окошечек. Леха постучал в дверь.

— Что надо? — спросил недовольный женский голос через какое-то время.

— Где сынок? Сютин где?!

— Нету его. Уходите! Ночь на дворе!

— Как это нету?!

— Нет его дома!

— Откройте, я знаю, что он дома.

Леха вдруг стал ужасен. Мне было жутковато.

— Где он? Вы в погребе его прячете?

— Ты что, придурок ненормальный?! — кричала тетка из-за двери. — Вали домой!

Леха долбил в дверь.

— Где этот педрила?!

— Вали отсюда!

— Откройте! откройте! где он?!

Леша выбил несколько окошек, и тогда я вдруг перестал волноваться. Меня подхватила волна удивительного. Откуда-то сбоку еще лаяла и все норовила дотянуться до меня собака, но ей не хватало цепи. Я подошел и крикнул на нее:

— Заткнись!

Она укусила меня за ногу, я рассмеялся и пнул ее. Не со злостью пнул, а просто пнул, даже с жалостью, она ведь не знала, что мы с Лешей бредовые герои, бредовые рыцари без страха и упрека, внутри у нас сидит бредовый героизм, что нам предначертано судьбой совершать бредовые подвиги. Собака заскулила, залезла обратно в будку да там осталась. Леша тем временем выбил все окошки с одной стороны веранды.

— Подожди, подожди, можно мне маленько? — спрашиваю.

И со второй стороны берусь я. Бью в первое маленькое окошко, но промахиваюсь, попадаю только в деревянную рейку. Кулаку больно. Второй раз — и опять в рейку.

— Да что это такое! — бью с локтя. В результате вываливается вся рама.

— Ни хрена себе, ты начудил! — кричит Леха.

За дверью все еще слышна эта тетка, непонятно, что кричит, ясно одно: она недовольна. Мы с Лехой выходим за калитку, идем, обнявшись, нам очень смешно, нам хорошо, летние звезды горят. Мы все смеемся и никак не можем остановиться. Проходим несколько улиц, но нам никто не встречается. Мы возвращаемся обратно в дом, Женя нам что-то объясняет, но мы не понимаем ни слова, все остальные уже говорят не на том языке, мы допиваем водку, а потом меня кто-то назойливо тычет в спину.

Я сплю, мне неинтересно, у меня вертолетики в голове, я катаюсь на каруселях. Но мне повелительно говорят:

— Проснись. Вставай.

Я нахожу в себе силы и отвечаю:

— Не стоит. Я хочу немного подумать.

— Вставай, сука!

Голос мне не знаком. Я поворачиваюсь и вижу огромного толстого мента. Рядом с ним небольшой ухмыляющийся хрен не в форме. Мне не хочется ни смотреть на них, ни тем более разговаривать с ними. Я отворачиваюсь, но мне дают по спине. Я сажусь на кровати.

— Давай собирайся.

Я вижу сонного похмельного Леху, который сидит на кресле и ничего не понимает. Лицо у него опухшее. Он сидит и вяло пытается натянуть штанину на ногу одной рукой, второй — держится за голову.

— Собирайся!

Начинаю надевать штаны. Потом кофту. Чувствую, что надо тянуть время. Ищу что-то в течение секунд сорока.

— Быстрее! — говорит здоровый. Второй все стоит да ухмыляет свою рожу. Из другой комнаты слышу невнятные голоса Жени и Васи.

— Не видишь, что я собираюсь, — нервно говорю.

Здоровый хватает меня за шею:

— Не выводи.

Мне тяжело дышать, я с трудом:

— Да дай мне носки найти.

Потом нас сажают в машину, в собачник. На улице рассвет, свежее красивое утро. Только я далек от этого — не чувствую себя свежим и красивым. Рядом с ментовским бобиком стоит седая тетка:

— Да, это они! Эти уроды! Заберите их отсюда подальше!

Тут я понимаю, что нас сейчас повезут в милицию. Мое лицо само собой принимает скорбное выражение.

— Ты что, — говорит Леха, — ну у тебя и морда.

— Так, просто.

Потом он:

— Значит, так, Женек. Я возьму на себя эту хреновину. Если что, меня переклинило, я полез, а ты пытался меня оттянуть, но я тебе веек. В таком духе.

— Ага.

Мы все едем, и едем, и едем, настроение лучше не становится, говорить неохота, к нам подсаживают какого-то алкаша, нас привозят куда-то. Вот так мы и оказались в милиции какой-то там деревни, то ли Ягуновка, то ли Ялыкаево, неважно, что-то на эту букву. Нас закрыли за решеткой, минут через пять пришли снова эти двое, которых мы еще не успели и не успели бы полюбить, вывели алкаша. Толстый ему:

— Ну что такое? Ты же обещал не трогать ее больше!

— Да я это, я все... ну, мужики, понимаете...

Тот, который не в форме:

— Нет, не понимаем, она сказала, что ты опять ударил ее в челюсть.

Толстый:

— Что нам делать? Ты что, не можешь запомнить, что жену бить нельзя?! Что с ним делать?

— Мы тоже ударим его в челюсть, — они вели себя, как в кино. Мол, крутые ребята. Алкаша немного полупили, отпустили, а потом уже соизволили обратиться к нам.

Сначала вывели Лешу, увели, потом привели, потом вывели меня. В соседней комнате посадили на стул, спросили имя и фамилию. Я сказал, что меня зовут Рома Молчанов. В прошлый раз меня задержали — с этим именем прошло все гладко, я счел его за счастливое имя.

— Где живешь?

— Ленинградский, тринадцать–десять.

Тип без формы вышел, толстый остался. Без формы вернулся:

— Там же Ефимович живет.

Ага, значит, у них тут есть компьютер? Шикуют ребята. Я хотел было соврать, что это мой отчим, а на него оформлена квартира, но толстый уже поднял меня и ударил под дых. Мне вспомнился мой первый опыт общения с милицией: мне было четырнадцать, я ходил на хоккей, на игру я внимания не обращал, зато там было чище и безопаснее, чем в дешевых кабаках, и веселее было пить пиво. Я сочинял матерные кричалки, и мы их с народом орали. Один раз я себя почувствовал совсем комфортно: сидел себе, положив ноги на сиденье впереди своего, щелкал семечки на пол, когда ко мне подошел мент и сказал:

— Все, пошли отсюда!

— С какой стати?

— Пошли, я сказал!

— Почему я должен идти? Тогда он схватил меня и повел.

— Я хоккей смотрю, разве не видно? — бормотал, я упираясь.

Тогда он меня вывел, там рядом стояли еще менты. Мой новоиспеченный друг спросил:

— Ты что, принял меня за пожарного? Ты думал, я пожарный? — и ударил в лицо.

Мне тогда не сыграло на руку, что я выглядел старше своих лет и, пытаясь изобразить скептическое отношение к миру на лице, был похож скорее на наркомана.

— Я милиционер, ты понял?

— А что тогда форму пожарного надел?

Пока закрывался от ударов по лицу, получил такой удар в пах, какого больше не пожелаю получить. Этот тип был настоящий псих. Я присел и уже не слышал, чего он там говорил, мне было все равно. Его оттащили от меня сослуживцы, я встал и, спотыкаясь, пошел, думая: ну чем ему не нравятся пожарные, весьма полезная профессия? Он еще хотел меня зацепить пинком по заднице, но его держали, и он не дотянулся. Учитель по праву рассказал мне потом, как на мента подать в суд, но нужно было ходить по медэкспертизам, а я выпил на следующий день пива и спирта и положил на это все. Теперь, когда этот толстый мент ударил меня, я очень пожалел, что положил тогда. Не надо было класть. Тем не менее я сразу вспомнил и свою фамилию и свое имя.

— Учишься или работаешь? — спросили у меня.

— В школе. Заканчиваю то есть сейчас.

— Теперь уже не закончишь, — усмехнулся Толстый. Мне эти слова его не понравились. — Ладно, хватит пока.

Только меня почему-то повели не обратно в клетку, а закрыли в маленькой комнатке. Там было темно, только окошечко, откуда шло совсем немного света. Там был стол, но не было видно, чистый ли он, поэтому я, боясь всяческих паразитов, не рискнул к нему прикоснуться. Полчаса, час или, может, полтора я просто ходил из стороны в сторону, хотя разгуляться было особо негде, со своим огромным и страшным сушняком садился на корточки, потом уставал сидеть, вставал, когда уставал стоять — ходил. Когда я уже не мог терпеть сушняк, я покричал маленько в окошечко, мне открыли дверь и вывели меня в сортир. Там, к счастью, оказалась раковина, я напился невкусной воды, хорошенько умылся и вымыл руки. Завели обратно, и я опять начал метаться и думать, что же теперь, как же так, Господи, для чего теперь, ну за что ты мне такое? Ты решил напомнить мне о своем существовании, Господи, мать твою? Ну, зачем мне это? Как я теперь выпутаюсь? Как университет и все такое? Я все ходил, и думал, и думал, и думал, но ничего, понятно, придумать не мог. Ходил и ходил. И тут до меня дошло, как бы вам сказать? ну, что я уже минут двадцать хожу со злостной утренней эрекцией. Постепенно все мои мысли о том, как все безнадежно, вытеснил лик медсестры из порнушки, которую я смотрел уже достаточно давно, но не бесследно. Медсестра, уже голая, сидела сверху на парне, а на заду у нее была помада от поцелуя. Так вот, она так искренне играла (?) удовольствие. Теперь я ходил как никогда возбужденный, в наименее располагающих к этому условиях. Все эти милиции и деревни на букву Я перестали существовать. Ладно, думаю, руки в туалете я помыл, кожную заразу занести себе не должен...

...Но через какое-то время вернулись все размышления по поводу участи, а в довесок к ним еще появилось чувство собственной нелепости. Какое-то время боролся с нелепостью, потом забыл о ней, и все мысли направились на сложную мою ситуацию. Как к единственно доступному собеседнику, пришлось обращаться опять к Богу. Ну, сделай так, чтобы все обошлось, я буду вести себя иначе. Нет, не идет. Помоги мне, не забывай обо мне, как я забывал о тебе. Опять не то. Помоги! Кто из нас, в конце концов, Бог? Я стоял, пытаясь подобрать правильную формулировку, пока не устал и не вытянул руку, чтоб опереться на стену. Зажегся свет. Здесь, оказывается, был выключатель. Чисто, даже обои есть, что это за комната такая? Я уселся на стол, который оказался обычной партой. При свете все стало казаться сначала оптимистичным, но потом я посмотрел на свои кулаки, поцарапанные, со сбитыми казанками, и вспомнил опять, почему я здесь.

То пытаясь заснуть, то вставая, то садясь, то расхаживая, но ни на минуту не прекращая бурный внутренний монолог, я провел несколько часов в этой милой комнате. Пока меня не отвели к участковому. Он оказался весьма интеллигентным на вид мужиком лет тридцати.

— Ну, присаживайся.

Я подумал, как много людей начинают разговор со слова НУ. И я тоже, ладно, посмотрим.

— Рассказывай.

— Что рассказывать-то?

— Что вчера случилось? Да ты не волнуйся так.

— Да это меня просто так трясет. Выпил вчера, почти не поспал, а сегодня почти не пил воды.

— Куришь?

— Да.

Он дал мне сигарету. Я закурил, стало лучше, только рука у меня сильно тряслась.

— И что вы там делали?

— То есть?

— Зачем вы приехали туда с Алексеем? На Пионерку?

— Так. В гости к его сестре.

— Знаю к кому. Сейчас они тоже здесь. Они здесь часто бывают. Тебе бы вообще не стоило туда ехать, ты же неглупый парень. Они там пьют, потом их привозят к нам. Сейчас и Вася, и Женя тоже у нас.

— А они-то что начудили?

— Не важно. Лучше расскажи, что вы вчера начудили?

— Ну, выпили немножко.

— Это я понял, — он подумал, подумал, подумал: — Вам повезло, что я вам попался. Попался бы кто другой, вы бы по групповухе, — здесь я невольно хмыкнул, — на пару лет бы загремели.

— За что?

— Как? Вы там такой погром устроили. Собака полудохлая, из будки не выходит. Раму выбили, непонятно чем.

— А...

— Вот тебе и а. Еще повезло тебе, что несовершеннолетний... Ладно, напишем так: ты у нас будешь как свидетель, Леша же твой просто перепил и чего-то напутал. Ты пытался его остановить, но не получилось. Ему должно повезти, на первый раз простят. Тебе повезло, что я с ним знаком.

Мы немного подумали, как это оформить. Потом написали бумаги, какие надо. И участковый сказал мне, что через пару дней мы должны поехать, извиниться, включить свои способности, чтобы понравиться этой тетке, вставить стекла. И велел мне выметаться.

— А Леха? — спросил я, чувствуя себя идиотом.

— А Леха твой суда будет ждать. Но ему там нормально, они там всем семейством, скучно не будет.

— Вот как!

Мне хватило мелочи на один автобус, а до дома надо было с пересадкой. На втором я проехал несколько остановок, пока контролерша меня не выгнала. Дальше я шел пешком почти час, пришел домой уже около восьми вечера. Слава Богу, дома никого не было. Я посмотрел на себя в зеркало: лицо у меня было странное и не очень привлекательное. Зато я выглядел серьезным, повзрослевшим. А под глазами были мешки, да и сама рожа была слегка сиреневая. Тут я вспомнил, что нужно сделать: пошел на кухню и выпил две кружки воды. Засыпая, чувствовал себя младенцем.

Леха пришел не на следующий день, как я ожидал, а через день. Пришел с новостями.

— Дали три месяца условно, — сказал он. — Только тебя еще ждет самое интересное.

— Что? И почему, кстати, в милиции оказались Женя с Васей?

— Ну, Васина мама, как увидела, что нас забирают, решила тоже накатать заяву на Васю с Женей заодно. Написала, что они над ней издеваются. Что Вася с топором бегал за ней. Всякую чушь.

— А такое было?

— Ну... Нам всем троим по три месяца условно. Я тебе не об этом хотел рассказать. У нас с тобой проблемы.

И он рассказал. Они вышли с суда, прогулялись, выпили, зашли еще в один ларек. Купили еще водки, выходят, а там стоит Витя — пьяный в говно. Это второй сын этой седой тетки, помимо этого петуха, у нее есть сынок Витя, бывший боксер, не в порядке с головой. Она сыну немного пожаловалась. Он еще ко всему держал этот ларек, в котором Леша, Женя, Вася купили водки. Стоит он там с двумя дурами приятелями. Как увидел, так и с ходу веек Лехе. Леха побежал, сиганул в кусты. Тот достал пистолет и начал палить, слава Богу, был пьян, не попал. Витя за неимением другого человека дал пару раз Васе. Леша же бежал и бежал.

— Еще с утра мы с дядей Валерой съездили с ним на стрелу, вроде все в порядке, только Витя, может быть, еще подъедет к нам. Он знает, где мы живем...

— Это плохо.

— И тогда нам не повезет...

— И еще Витя хочет познакомиться со мной?

— Это точно. Что нам не сиделось? Ныряли бы себе до утра в эту бочку вонючую. Так мне подумалось, что по логике я теперь — самый интересный для Вити человек.

Взялся непонятно откуда, наделал ерунды и даже по голове не получил. Не.

Мы весь вечер сидели на лавочке, возле Лешиного подъезда, решив, что сначала Витя поедет к Лехе в случае чего. Леха не знал, на какой он может приехать машине.

— Снимет тачку и катается весь день. Водиле кинет денег.

Мы сидели и ждали. Один раз подъехала “Волга”. Вдруг у Леши лицо побледнело, он весь побледнел:

— Это он.

— Где?

— Вон.

Я увидел здоровенького мужика и вжался в себя. Этот мужик выходил из машины, я видел это в угрожающем рапиде, как в фильмах. Я приготовился встать, пойти ему навстречу, получить, но это было не так-то просто. Не такой уж смелый я парень.

— Нет, это не он. Я ошибся, — сказал вдруг Леха. Он был очень рад.

Потом, ночью, я лежал у себя в кровати, с открытым окном, отбивался от комаров и прислушивался, не подъезжает ли кто к дому. Он бы мог просто разгромить мне веранду. Но мне нужно бы было выбежать поскорее на улицу, чтобы перепало мне, чтобы не вылез отец и не получил тоже по лицу. Если этот Витя действительно не очень дружен с головой, ждать можно было всего. Я и сейчас очень отчетливо помню свои ощущения, когда мимо дома ехала любая машина, хотя прошло два с половиной года. Иногда я вспоминаю очень четко какой-то момент из этой вечности под одеялом в ожидании. Или из той вечности в милиции, потом уже все было легче, все подобные ситуации, но тогда все было по-настоящему. Частичка меня так и осталась там, в ожидании, взаперти, в страхе. Недавно Басалаев, мой куратор и препод по режиссуре, сказал, не помню, что именно иллюстрируя этим примером, короче, сказал он, что, если бы любой из нас бежал за троллейбусом, как волк в “Ну, погоди!” с головой, застрявшей в дверях, нам бы запомнился зрительный ряд в мельчайших деталях. Запомнили бы каждую морщинку на лицах пассажиров. Может, в этих словах был смысл.

Мы еще два дня провели таким образом, ожидая худшего, потом немного успокоились. У Лехи на балконе были стекла, мы взяли их с разрешения его бати, взяли стеклорез и поехали на Пионерку.

Мы шли, как партизаны, боясь напороться на Витю. Удачно дошли до Васи. Он только один был дома.

— Вы, — говорит, — за каким хреном приехали? Оставляйте стекла и валите. Сегодня будет Витя, вы получите таких дюлей, что без больницы не обойдетесь. Я сам вставлю стекла.

Мы немного отпирались для виду. Показали, что мы не особо трусы, потом пошли обратно.

— Только давай пойдем по другой дороге, — сказал Леха, когда мы остались одни. — А то встретим этого говнюка.

— Ладно, — мне меньше всего на свете хотелось с ним видеться.

Пошли какими-то полями, короче, черт знает где. Шли так, чтобы уже точно не встретить его. Мы шли километра три по полям и по оврагам, курили, смеялись, болтали, два новорожденных. Правда, мне приходили в голову подловатые мысли, мол, зря обращался к Богу, все получилось хорошо, только непонятно, в долгу ли я перед ним? Я старался отгонять эти мысли мухобойкой. Это же чудесно: мне бесплатно дали очень полезный опыт, я смогу оберегать себя от плохих ситуаций. Каждый должен получить такой опыт, но я его получил довольно безболезненно.

Мы уже вышли к дороге, потом подошли к остановке. Ждали автобуса, все еще не веря в свою удачу.

Я стоял и курил, а Леха зашел помочиться за остановку. Мимо медленно ехала машина, единственная за все время.

Леша вышел, увидел ее и сразу спрятался. Потом вышел:

— Там сидел Витя.

— Да ну?

— Говорю тебе.

По его виду я поверил.

— Теперь точно говорю. Нам повезло, что он меня не заметил. Тебя-то он не знает. Давай лучше ждать за остановкой. Вдруг он обратно поедет.

И мы стали ждать автобус за остановкой. Леха сидел на корточках напряженно, а потом облегченно рассмеялся, а я подхватил его.

Первый месяц я ходил в кольчуге целомудрия, как мне казалось.

Было так, будто я уже поумнел и будто больше не попаду в подобную ситуацию. Чушь.

Австралийская рыбка

У меня есть брат, которому девять лет. Мне недавно исполнилось девятнадцать. Мы сидели с ним перед телевизором, и брат держал меня за руку, немного улыбаясь, но и он волновался. Он держал меня, потому что мне было страшно. Вернее, держал, чтобы я не боялся. Дело даже и не в страхе, меня просто трясло. У меня что-то не в порядке, я не могу воспринимать некоторые штуки. А в телевизоре научная программа: парень рассказывал, что он проглотил личинку червя, червь там растет, а парень его подкармливает, эксперимента ради.

— Может, выключим? — спрашивает Ваня.

— Нет, я еще терплю.

Он улыбнулся. К горлу уже маленько подступало, но я пока держался. Ничего страшного, говорил я себе. Ты должен это выдержать. Будь мужчиной, трус, будь мужчиной, твой папа в этом возрасте был уже женат! А ты боишься червей! Они показали, до каких размеров дорос червяк. Я издал звук.

— Ты чего-то бледный, — Ваня горд. У него ответственная миссия. Он сейчас старший товарищ.

— Я вытерплю.

Ваня пожал плечами. Интересная передача только набирает обороты. Ай да передача! На экране появилась женщина. О, знаете, дело было так. Мы с мужем поехали в отпуск. Да, мы частенько ездим в отпуск с мужем. Все было отлично, пока у меня не вздулась такая штуковина на голове. Неприятно. Болела страшно. Да, ну и врач извлек у меня из головы личинку мухи. Он положил ее в баночку и отдал мне на память. Показали баночку с личинкой. Я встал и запрыгал. Ваня смотрел на меня:

— Выключать?

— Нет.

Это становится интересным. Странное дело, сам я могу рассказывать такие вещи, могу видеть кровь, пару раз сдавал кровь за деньги. Но когда мне рассказывают что-то такое, это невыносимо. На биологии я частенько пребывал в панике. Еще я всегда боялся прививок, уколов и прочей ерунды. То есть если в меня вставляли иглу, чтобы взять крови, — пожалуйста, мне не жалко. А вот вводить мне чего-то — увольте! У меня спрашивали медсестры, почему это я такой зеленый. Я с другой планеты, отвечал я. И я желал в те моменты оказаться на другой планете. Я бы легко поменял эту планету с уколами, прививками, биологией, рассказами историка на другую планету, пусть с безобразной гравитацией, с некрасивыми и умными девушками, но без этих ужасных штук. А еще историк-то наш школьный, он любил поболтать не по теме. Отменный пивной алкоголик и неплохой рассказчик. Одну историю он лучше бы не рассказывал. Про его знакомого, у которого была жена того. Один раз Знакомый Историка проснулся ночью, а жена сидит с ножом и смотрит на него. Мне, говорит, уже несколько раз снится, что ты мне изменяешь. Потом она начала гнать все больше. Оказалось, что в юности она уже побывала в дурничке. Короче, Знакомый Историка, боясь, что его зарежет жена, свалил на несколько дней к своим знакомым — не знаю, были ли они знакомы с историком, но это не столь важно. Еще не знаю, о чем думал сам этот человек, но уж о ребенке если и подумал, то явно неосновательно! Когда он пришел домой, то застал жену глядящей в одну точку. Сына она проткнула вязальными спицами насквозь в нескольких местах, в результате чего тот, естественно, умер. Вот что рассказал историк. А я выбежал в коридор. Но не успел добежать до туалета. Меня вырвало на лестнице. Мне пришлось убирать.

И теперь мы сидели перед телевизором с братом. С ним все в порядке. Со мной — нет. Итак, я уже прошел два уровня. Червя в желудке и личинку мухи в голове. Что будет дальше? Что они еще могли придумать? Австралийская рыбка. Я, говорит парень, был в Австралии. Купался в реке. И... помочился в воду. Да, помочился в небольшой речке, но тут испытал такую боль! Парню в мочеиспускательный канал заплыла австралийская рыбка. Рыбка длиной двенадцать (!) сантиметров была у него в члене почти целиком! Вы проверялись на венерические болезни? Наверное, то, что случилось с парнем, куда менее приятно, чем соскоб! И даже, думаю, чем (Боже упаси) катетер! Эту рыбку привлек запах мочевины. Это объясняет эксперт. Ай да эксперт! Рыбка заплыла и раскрыла шипы. Чтобы ее не вытащили. Принцип гарпуна. Хорошо ловится австралийская рыбка! Даже лучше, чем рыбка-бананка. Я никогда не поеду в Австралию. Мне не интересна Австралия, там все равно слишком жарко.

— Нормально, все нормально, все очень хорошо, — бормотал я.

— Осторожнее! — Ваня показывает взглядом, чтобы я не сломал ему рыбку. Тьфу, руку. Я ослабляю хватку. Все нормально, думаю, какой я молодец, что никогда не мочился в воду. Как чувствовал. Я всегда выходил на берег. Мне казалось, что это может быть заразным для меня, если я начну мочиться в воду. Я понимал, что, наверное, многие так делают, и ничего, но сам так никогда не делал. И правильно, вон как мужика за это наказали!

Они рассказывают дальше. Я уже не очень улавливаю смысл. Ваня смотрит на экран, на меня, на экран, на меня. У меня гудит в ушах, но я дотерплю, дотерплю. Дотерплю!

— Ты чего? — спрашивает Ваня.

— Что?

— Евген, очнись!

— Я в порядке.

— Все, мы справились, передача закончилась.

— Понятно.

Реклама. Я отхожу в туалет, меня маленько шатает. Но я выдержал! Мне не стало дурно! Не началась истерика, как когда я увидел сюжет о вирусе Эбола. Там показывали людей, у которых через поры текла кровь. И рассказывали про вирус. Я нормально просмотрел тогда, но зашел в комнату и сломался. Я валялся по полу, рыдал, бил кулаками в пол. Меня трясло минут двадцать. Но сейчас я выдержал три сюжета! Пусть не таких жутких, не таких волнующих, но тоже не сахар. Меня не вырвало, я не потерял сознание! Я толстокож, я накатал себе нормальную человеческую броню! Конечно, у меня чуть помутнело в глазах, и я затормозил немного, но этого с кем только не бывает. Я вышел из туалета и умылся. Первый поединок я победил, это дорогого стоит!

— Идите есть! — орет батя из кухни.

Я заглянул на кухню. Гм, у меня даже остался аппетит! Мы уселись. Я, Ваня, батя, Люба. Я отправил себе в рот первую ложку супа.

...И вскочил. В коридоре я надел первые попавшиеся ботинки, выскочил в палисадник, упал на траву на локти и стравил эту ложку супа, а с ней вместе и завтрак под яблоньку. Потом лег на спину и расслабился. Был теплый летний день.

Эта моя проблема как-то связана с тем, что я трус? Я потрогал себя за подбородок и опять огорчился, что у меня растет не густая борода, а куцая щетинка, как у татарчонка. И баки не растут!

Связано ли это с моей трусостью, эти мои заморочки? С тем, о чем отец так любит рассказывать? Он говорит, что, когда мне было лет пять-шесть, я боялся смотреть даже мультфильмы. Диснеевские. То есть как только напряженный момент, я хлоп голову под подушку или встану и пойду в другую комнату.

— Ты куда?

— Да мне чего-то стало неинтересно, — отвечал я.

Хотя, честно говоря, это я и сам помню. Вот так я лежал, смотрел на небо, думая, потихоньку отходил. Разбудил меня Ваня, когда я досматривал серию приключений невероятно храбрых уток, и мне почти не было страшно. Оказывается, я уснул, пригревшись на солнышке.

— Давай, Евгеша, вставай, — говорил он и тряс меня за плечо, — вставай, блевун.

— Мне было видение! Я больше не стравлю по пустякам.

— Ну, конечно! Сто раз еще стравишь, — он улыбался подловато.

— Нет. В следующий раз получится.

И мы пошли в дом, я и мой смелый (он уже может смотреть даже фильмы ужасов) девятилетний брат. Но отнюдь не во всем смелый, так-то он не меньший трус, чем я или вы.

Версия для печати