Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2009, 6

«Революция 1762 года» и судьбы ее участников в город-ском фольклоре

Наум Александрович Синдаловский родился в 1935 году в Ленинграде. Исследователь петербург-ского городского фольклора. Автор -более двадцати книг по истории Петербурга -(«Легенды и мифы Санкт-Петербурга» (СПб., 1994), «История Сакнт-Петербурга в пре--даниях и легендах» (СПб., 1997), «От дома к дому… От легенды к легенде. Путеводитель» (СПб., 2001) и других. Постоянный автор «Невы». Живет в Санкт--Петербурге.

 

«Революция 1762 года» и судьбы ее участников в городском фольклоре

 

Если не считать первой четверти столетия, то практически весь XVIII век русской монархии, пользуясь современным штампом, имеет женское лицо. Оно взошло над Россией в январе 1725 года, сразу после смерти Петра I и воцарения Екате-рины I и закатилось за четыре года до начала нового века, со смертью императрицы Екатерины II, случившейся 6 ноября 1796 года. Короткое время царствования Петра II и Петра III можно не считать. Один из них покинул Петербург ради охотничьих забав в Подмосковье и через три года там же неожиданно скончался, второй успел посидеть на престоле всего лишь полгода и был свергнут собственной супругой Екатериной Алексеевной. О царе Иоанне Антоновиче говорить вообще не приходится: в младенчестве за него правила его мать Анна Леопольдовна, а затем Иоанн VI, как его нарекла история, был заточен в крепость, где и погиб от рук заговорщиков в 22-летнем возрасте.

Это одна особенность русской истории. Вторая состоит в том, что абсолютно все императрицы взошли на престол при полной и непосредственной вооруженной поддержке императорской гвардии, во главе которой они становились либо при свержении предшествующего правителя, либо при попрании законов престолонаследия. По сути, каждому новому царствованию предшествовал дворцовый переворот. Даже Анна Иоанновна, казалось бы, призванная на престол Верховным тайным советом, смогла демонстративно порвать предложенные ей «верховниками» правила правления — знаменитые Кондиции, только чувствуя за своей спиной явную поддержку гвардейцев Преображенского полка, полковником которого она себя объявила за день до того. Полк предусмотрительно был вызван из казарм и «на всякий случай» стоял под стенами кремлевского Успенского собора, где происходили описываемые нами события. Что же говорить о Елизавете Петровне и Екатерине II, которые стали во главе преданных гвардейцев и буквально на руках были внесены ими в царские палаты!

Добавим к этому, что гвардейские полки были первыми, кто присягал каждой новой императрице на верность.

Как это ни парадоксально звучит, но с окончанием «женского века» русской истории в России начала затухать традиция захвата царской власти вооруженным путем. Последняя в XVIII веке «женская» революция, в результате которой русской короной завладела немецкая принцесса Екатерина II, произошла 28–30 июня 1762 года. Мартов-ский дворцовый переворот 1801 года, когда был убит император Павел I, нами не рассматривается, так как он произошел в другом веке и при других обстоятельствах.

Можно по-разному относиться к способу овладения Екатериной власти. Но при этом нельзя не учитывать то обстоятельство, что какими бы ни были общественные интересы, лежащие в основе тех или иных событий, они всегда переплетаются с интересами глубоко личного характера. По-другому в истории не бывает. В этом смысле случай с Екатериной II исключения не представляет. Вернемся на несколько лет назад, в короткую полугодовую эпоху царствования ее супруга Петра III.

Внук российского императора Петра I и внучатый племянник короля Швеции Карла XII Карл-Петр-Ульрих был сыном герцога Голштейн-Готторпского Карла-Фридриха и дочери Петра I цесаревны Анны. 15 ноября 1742 года его тетка, царствующая русская императрица Елизавета Петровна объявила Петра наследником престола. Она пригласила его в Россию, где он принял православие, и стал Петром Федоровичем. Затем Елизавета Петровна сама выбрала для него невесту, немецкую принцессу, будущую императрицу Екатерину II. 25 декабря 1761 года, после смерти Елизаветы Петровны, Петр III вступил на русский престол.

Непродолжительное царствование Петра III оставило о себе память в фольклоре исключительно благодаря нелепому и смешному поведению императора, неподобающему высокому положению русского государя. Его несуразная от природы внешность выглядела еще более курьезной в прусской военной форме, в сапогах настолько высоких, что император вынужден был ходить и сидеть не сгибая колен. Большая шляпа прикрывала его маленькое и, как утверждают современники, злое лицо, которое он к тому же постоянно искажал в кривлянье. Все свое свободное время он проводил, муштруя специально выписанных для этого из Германии несчастных голштинцев. Оставшееся время проводил в пьяных застольях с немногими друзьями и в массовых оргиях с фрейлинами своей жены, супружескими обязанностями перед которой он пренебрегал практически с самого начала совместной жизни.

Даже те немногие положительные для страны указы, которые успел подписать Петр III, будучи императором, народная память связала не с его государственной мудростью, а со счастливым совпадением анекдотических обстоятельств. Так, будто бы, заранее сговорившись с друзьями, Кирилл Разумовский во время одного из застолий крикнул ближайшему собутыльнику императора страшное «слово и дело» за то, что тот якобы оскорбил государя, не выпив за его здоровье бокал до дна. Дело могло бы закончиться печально, если бы придворные не начали наперебой уговаривать императора ликвидировать Тайную канцелярию. Разгоряченный вином пьяный Петр тут же подписал манифест, заранее подготовленный его секретарем Волковым.

В аналогичной ситуации был подписан и другой манифест: «О даровании свободы и вольности всему российскому дворянству». Однажды, дабы скрыть от своей официальной любовницы Елизаветы Романовны Воронцовой, что в эту ночь он будет веселиться не с ней, а с княгиней Куракиной, Петр сказал в ее присутствии Волкову, что просит его задержаться в кабинете на всю ночь, так как к утру им двоим следует исполнить известное только им «важное дело в рассуждении благоустройства государства». Едва наступила ночь, Петр заперся с Куракиной, закрыв при этом Волкова в пустой комнате под охраной собаки. «К завтрему узаконение должно быть написано», — бросил секретарю император. Не зная намерений государя, догадливый Волков вспомнил неоднократные просьбы графа Воронцова о даровании вольности дворянству. Ничего другого не придумав, он сел и написал об этом манифест. Наутро, когда его выпустили из заключения, манифест был подписан.

В такие дни императорские апартаменты превращались в обыкновенный солдатский бордель. Однажды, желая проявить особенную милость к посланнику прусского короля, Петр Федорович решил, что тот «должен пользоваться благосклонностью всех молодых женщин» его двора. Он запирал посланника с ними в комнатах, а сам с обнаженной шпагой становился на караул у дверей. Когда в такое ответственное время к нему приходили с делами, он искренне возмущался: «Вы видите, что я солдат!»

Отношения Петра III со своей супругой Екатериной Алексеевной были сложными. Они не любили друг друга. Если верить слухам, распространявшимся тогда в Петер-бурге, Петр Федорович, едва вступив на престол, начал строительство в Шлиссельбург-ской крепости кирпичного одноэтажного дома из одиннадцати комнат, куда якобы собирался заточить жену. И хотя постройка возводилась в тайне и с «великим поспешанием», Петр III не успел. 28 июня 1762 года при поддержке гвардейских полков Екатерина объявила себя правящей императрицей. Низложенный Петр III был арестован и доставлен в Ропшу. Через несколько дней во время обеда будто бы произошла драка бывшего императора с пьяными охранниками, во время которой Петр Федорович, согласно распространившейся в народе молве, был убит обыкновенной столовой вилкой. По официальному заявлению дворцового ведомства, смерть императора наступила внезапно «от геморроидальных колик».

Тело покойного в простом наряде голштинского офицера три дня показывали народу. Вскоре всех солдат, некогда специально выписанных из Голштинии, посадили на корабли и отправили на родину. Но в море их настигла жестокая буря, и многие утонули. Оставшиеся в живых спасались на прибрежных скалах, и пока кронштадтский губернатор переписывался с Петербургом и запрашивал, можно ли им оказать помощь, все они погибли.

Тем временем в народе заговорили о чудесном спасении Петра III. Одну из легенд приводит историк А. С. Мыльников: «Когда государь умер, в тогдашнее время при погребении государыня не была, а оной отпущен и ныне жив у римского папы в прикрытии, потом-де он оттуда вошел в Россию, набравши партию». А когда, продолжает легенда, осматривали гроб, то нашли в нем вместо императора «восковую статую». Через одиннадцать лет, как об этом «вспомнил» Гавриил Романович Державин, на свадьбе Павла Петровича, во время поздравлений Екатерины II в адрес новобрачных, вдруг появился и уселся за стол оживший отец великого князя, умерший более десяти лет тому назад император Петр III.

Еще одна легенда утверждает, что Петр Федорович вовсе не был убит, а однажды, когда все охранники поголовно были пьяны, «переменился платьем с караульным солдатом» и скрылся. И назывался потом то Кондратием Селивановым, основателем русского скопчества, а то Емельяном Пугачевым — «спасителем, который пришел к нам на землю, чтобы научить заблудших». Да и дворцовый переворот 1762 года, поговаривали в народе, был совершен не самой Екатериной Алексеевной, а дворянами, которые боялись, что Петр III даст волю крестьянам.

В естественную смерть императора Петра III никто не хотел верить. Когда Екатерина II собиралась пригласить в воспитатели своему сыну Павлу Петровичу лучших людей Европы, то многие, получившие личное приглашение императрицы, в том числе Дидро, Д’Аламбер и некоторые другие, отказались, вспомнив о манифесте, в котором смерть Петра III приписывалась геморроидальному приступу. Да и сам Павел Петрович не верил в смерть своего отца. Говорили, что первый вопрос, который он задал графу Гудовичу при восшествии на престол, был: «Жив ли мой отец?»

Император Петр III умер, не успев короноваться. Это не давало ему посмертного права быть похороненным в усыпальнице русских императоров — Петропавловском соборе. Именно поэтому в 1796 году его сын император Павел I решил исполнить ритуал посмертной торжественной коронации. Петр III был извлечен из могилы в Алек-сандро-Невской лавре и перед перезахоронением коронован в Петропавловском -соборе. Говорили, что Павел «еще до коронации снял свою шпагу, взошел в алтарь, вынес корону и надел ее на череп своего отца».

Между тем современный городской фольклор заговорил о призраке убиенного императора. Сотрудники дворца Петра III в Ораниенбауме стали замечать, что предметы личного пользования императора имеют привычку менять свое положение. То шпага окажется не там, где она лежала накануне, то ботфорты развернутся, то обшлага мундира загнутся. Музейщики относятся к этому более чем серьезно. Они верят в призраки и поэтому каждое утро, входя в комнату государя, подчеркнуто вежливо произносят: «Здравствуйте, Ваше величество, извините, что мы вас побеспокоили».

Но мы забежали вперед и забыли о нашей героине. Полное имя императрицы Екатерины II до ее приезда в Россию и принятия православия было Софья-Фредерика-Августа. Она была немецкой принцессой и происходила одновременно из герцогского — по отцу и княжеского — по матери старинных, но небогатых германских родов. Правда, есть две легенды. По одной из них, отцом будущей русской императрицы был Иван Иванович Бецкой, внебрачный сын князя Ивана Юрьевича Трубецкого. Во время путешествия по Европе он познакомился с будущей матерью Софьи-Фредерики-Августы, влюбился в нее, вступил в интимную связь, в результате которой на свет и появился ребенок. Но это только легенда, скорее всего, имеющая официальное происхождение. Так хотелось обнаружить в Екатерине II хоть каплю русской крови.

Согласно другой, совсем уж маловероятной легенде, по материнской линии Екатерина II происходила от самого великого князя Ярослава Ярославовича Тверского, брата Александра Невского. Так что крови в немецкой принцессе перемешано много — и русской, и польской, и литовской, и датской, и Бог знает еще какой.

Между тем в России Екатерину II не без оснований считали самой русской императрицей и с любовью называли «немецкая мать русского Отечества». Как утверждал остроумный П. А. Вяземский, русский Петр I хотел сделать нас немцами, а немка Екате-рина II хотела сделать нас русскими. Она и сама в это верила, стараясь как можно реже вспоминать свое немецкое происхождение. Согласно одному из преданий, однажды императрице стало плохо, и доктора прописали пустить ей кровь. После этой процедуры на вопрос: «Как здоровье, Ваше величество?» — она будто бы ответила: «Теперь лучше. Последнюю немецкую кровь выпустила». Хотя, конечно, в фольклоре сохранились и другие свидетельства. По одному из ядовитых анекдотов, Екатерина так полюбила свою новую русскую родину, что ежедневно, просыпаясь по утрам, надевала сапоги и ходила вокруг кровати, приговаривая: «Айн, цвай, драй… Айн, цвай, драй…»

Но заметим, что именно в России ее удостоили титула Великой, а в Европе называли Семирамидой Севера. Даже нерадивые петиметры, как об этом рассказывает один дореволюционный анекдот, знали, что «Екатерина Великая родилась столь маленькой девочкой, что великой стала называться только через полтора столетия».

Но все это будет потом, пока же напомним, что еще в детстве, если, конечно, верить фольклору, маленькая принцесса Софья-Фредерика-Августа Ангальт-Цербстская услышала от какого-то странствующего монаха предсказание, что в конце концов она «наденет на голову корону великой империи, которой в настоящее время правит женщина». В то время Россией правила императрица Елизавета Петровна. Именно она «выписала» немецкую принцессу в Россию, в качестве невесты Петра Федоровича.

Женитьба не принесла счастья Екатерине. В то время как Петр Федорович развлекался с ее фрейлинами и беспробудно пьянствовал, она много читала, изучала русский язык и общалась с гвардией в лице ее лучших представителей. Ее образ жизни по сравнению с поведением ее супруга вызывал искреннее восхищение и будил некоторые надежды на возможность «ограничения власти Петра Федоровича в пользу его жены», как осторожно выражались некоторые государственные сановники, среди которых был и канцлер А. П. Бестужев-Рюмин. Так в окружении Екатерины зародилась идея заговора.

Как мы уже знаем, 30 июня 1762 года, через три дня после начала, революция успешно завершилась. Одним из первых актов новой императрицы был указ о награждении видных участников события. Григорий Орлов стал камергером, Алексей Орлов — секунд-майором Преображенского полка. Не были забыты и остальные братья Орловы. Все они получили внеочередные звания и по 800 душ крестьян. Княгиня Екатерина Романовна Дашкова была пожалована в кавалеры ордена святой Екатерины. Основатель русского театра Федор Волков получил дворянство и 700 душ крестьян.

Каждый из них заслуживает отдельного разговора. Роль Федора Волкова в событиях июня 1762 года носит особый характер. Первый профессиональный русский актер, основатель русского театра Федор Волков родился в семье костромского купца. Основал собственный театр в Ярославле. Скоро о театре от кого-то услышала императрица Елизавета Петровна. Последовал приказ доставить ярославцев в Петербург. Первоначально их разместили в Смольном доме, а затем — в Кадетском корпусе. Там и развернулся талант Волкова как актера и организатора. Он собрал группу товарищей, знавших французский язык, и они стали друг перед другом декламировать монологи из трагедий Расина и Корнеля. Затем решили разыграть всю трагедию. Зрители были в восторге.

Елизавета Петровна, внимательно следившая за их представлениями, решила, что пора представить актеров двору. Согласно преданию, она, желая сделать сюрприз придворным, велела тайно доставить артистов в Зимний дворец. Сюрприз вполне удался. Все приглашенные были абсолютно уверены, что увидят итальянскую интермедию.

Петр Андреевич Вяземский записал предание, согласно которому находчивый актер выручил Екатерину II в первый же день переворота. Во время присяги на верность новой императрице в Измайловской церкви нужно было прочесть манифест о восшествии на престол. К ужасу Екатерины, манифеста не оказалось. В спешке и суете о нем просто не подумали. На мгновение под сводами церкви воцарилось тревожное молчание. В это время из толпы вышел молодой человек, как ни в чем не бывало вытащил из кармана сюртука лист бумаги и начал читать. Как потом оказалось, бумага была совершенно чистой, а экспромт обыкновенного в таких случаях содержания исполнил актер Федор Волков.

Как пишет Вяземский, Екатерина достойно наградила артиста, выручившего ее из беды. Она назначила ему значительный пенсион «с обращением оного на все потомство его». Между тем, по другой легенде, Екатерина была еще более щедрой. Она будто бы возложила на Волкова орден Андрея Первозванного и предложила ему стать кабинет-министром правительства. Как следует из легенды, Волков отказался от всех этих почестей, сохранив за собой единственную милость императрицы — право доступа в ее кабинет без всякого доклада.

По иронии судьбы умер Волков при выполнении очередного поручения императрицы. Через год после описываемых событий, в дни коронации Екатерины II ему была оказана честь устроить в Москве маскарад. Во время праздника он простудился и вскоре скончался.

Любопытна судьба и других участников и исполнителей заговора против Петра III. Дочь графа Романа Илларионовича Воронцова Екатерина Дашкова воспитывалась в доме своего дяди — канцлера Михаила Илларионовича Воронцова. Многие историки именно этим обстоятельством объясняют ее ранний интерес к политике, особенно развившийся с 1758 года, когда она познакомилась и подружилась с супругой наследника престола Павла Петровича — Екатериной. К тому времени великая княгиня Екатерина Алексеевна, одинокая и фактически отставленная от супружеского ложа, нуждалась в дружеской поддержке чрезвычайно узкого круга близких людей. Впоследствии, когда в голове Екатерины созрел план переворота, эти же люди стали ее главными союзниками в борьбе за русский престол. Григорий Орлов мог пропагандировать за нее среди высших гвардейских офицеров армии, Екатерина Дашкова небезуспешно искала поддержки великой княгине среди придворных сановников и аристократов.

Однако сразу после переворота 1762 года две близкие подруги Екатерина Великая и Екатерина Малая, как называли Дашкову в Петербурге, охладели друг к другу. К чести Дашковой, инициатором разрыва была она сама. По одной легенде, будто бы из-за того, что в Ропше фактически был коварно убит законный император Петр III, по другой — потому что муж Дашковой будто бы изменил ей с императрицей. Сказать что-нибудь определенное трудно, но нельзя не вспомнить, как однажды Екатерина Романовна проговорилась, что в жизни «нельзя простить две вещи: кровь на короне и измену в браке».

В Петербурге сохранился своеобразный памятник девичьей дружбы Екатерины Великой и Екатерины Дашковой. На бывшей Петергофской дороге, 45 (ныне проспект Стачек) стоит старинный особняк, формой своей напоминающий подкову. Согласно преданию, однажды во время загородной прогулки императрицы одна из лошадей потеряла подкову. Суеверная Екатерина переглянулась с находившейся в ее карете Дашковой, на секунду задумалась и тут же будто бы приказала на этом месте построить для своей верной подруги особняк в форме подковы.

Дашкова с увлечением принялась за строительство. Считается, что автором проекта особняка был знаменитый архитектор Джакомо Кваренги, хотя сама Дашкова в своих мемуарах приписывает авторство проекта себе. Это на нее похоже. Кваренги был архитектор дорогой, а о скупости Екатерины Романовны ходили самые невероятные легенды. Говорили, что она выискивала и собирала старые эполеты, чтобы извлечь из них золотые нити. А на сооружении ее загородной дачи должны были работать не только крестьяне ее мужа, но и случайные гости, которых она будто бы принуждала помогать при строительстве. Рассказывали, что в угоду княгине «молодые девушки носили кирпичи, а молодые люди мяли глину лопатами». Если верить фольклору, то пока гости веселились в доме хозяйки, Дашкова приказывала выпрягать коней из их экипажей и использовать на работах. Если верить городскому фольклору, то и сам особняк Дашковой построен из материалов, сэкономленных ею при строительстве здания Академии наук уже тогда, когда Екатерина Романовна была назначена ее президентом.

Известно, что политическая судьба Дашковой сложилась не так, как она это себе представляла, принимая активное участие в событиях июня 1762 года. После переворота первые роли в государстве заняли совсем не те люди, которые его организовывали. Любовь к ней императрицы постепенно охладевала. Дашкова была вынуждена уехать за границу, где провела более десяти лет. Только в 1780-х годах ей были предложены более или менее почетные должности директора Петербургской академии наук и президента Российской академии.

Одним из самых активных участников дворцового переворота 1762 года был старший из всех пяти братьев Орловых — Григорий. Екатерина, похоже, искренне любила своего героя. Говорят, однажды, то ли в минуту страсти, то ли преследуя какие-то только ей известные политические цели, Екатерина проговорилась, что выйдет замуж за -Орлова, но только… после смерти ее мужа, императора Петра III. Принял ли это Григорий Орлов за откровенный намек, неизвестно. Зато известно другое. В момент загадочной смерти арестованного императора Петра III он находился там же, в Ропшинском дворце, вместе со своим братом Алексеем.

Орлов так поверил в свою будущую императорскую судьбу, что в близком кругу придворных позволял себе совершенно неподобающее поведение. Сохранился исторический анекдот, согласно которому однажды в присутствии императрицы Орлов расхвастался, что ему было бы достаточно месяца, чтобы свергнуть ее с престола. Охладить пыл словоохотливого графа удалось только Алексею Разумовскому. «Может быть, мой друг, — примирительно согласился он. А потом добавил: — Зато и недели не прошло бы, как мы бы тебя вздернули».

В арсенале петербургского городского фольклора сохранилось еще одно свидетельство непомерных амбиций Григория Орлова. Будто бы он дал взятку «старому интригану» Бестужеву-Рюмину, с тем чтобы тот выдвинул проект присвоения Екатерине II титула «матери Отечества» с последующим ее венчанием с «отцом Отечества» Григорием Орловым. Если верить фольклору, тому, что Екатерина II не стала женой Григория -Орлова, история обязана графу Н. И. Панину. Когда на одном из заседаний Екатерина вынесла вопрос о возможном венчании со своим фаворитом, только один Панин вслух высказал мысль о том, что «императрица может поступать, как ей угодно, но госпожа Орлова никогда не будет императрицей российской». Встал, выпрямился во весь рост и в вызывающей позе прислонился к стене. В этот момент его густо напудренный парик -оставил на ней белое пятно. Впоследствии это пятно стало легендарным. Его долгое -время сохраняли в неприкосновенности, и сенаторы, как они говорили, «для храбрости» каждый раз перед ответственным выступлением старались прикоснуться к нему -головой.

В конце концов жизнь все расставила по своим местам. Григорий Орлов был отставлен, уступив монарший будуар другому счастливцу. Дальнейшая судьба всесильного фаворита связана с его женитьбой на своей двоюродной сестре, 19-летней фрейлине Екатерины II — Екатерине Николаевне Зиновьевой. Из-за того, что она приходилась Григорию Орлову близкой родственницей по крови, Императорский совет постановил развести супругов и сослать их в монастырь. Ни церковь, ни государство не поощряли подобные связи. Но императрица, памятуя о своих недавних отношениях с Орловым, не решилась подписать обвинительный протокол и разрешила молодым выехать за границу, оговорив при этом, что они лишаются права возвратиться в Россию.

Чтобы выезд за границу в глазах высшего света не показался ссылкой, он был представлен обыкновенным желанием княгини вылечиться на водах: она страдала чахоткой. Но и это обстоятельство не помешало родиться злому анекдоту. Согласно ему, Екате-рина II спросила у своей поверенной М. С. Перекусихиной: «Что делают с иконой, которая потеряла свой лик от ветхости?» — «Такую икону сжигают». — «Эх, Савишна! Ты русская женщина, знаешь все русские обычаи, а этого не знаешь: икону, с которой лик сошел, на воду спускают».

В 1781 году на водах в Швейцарии Екатерина Николаевна скоропостижно скончалась. Указ о невозвращении потерял свою силу, Орлов смог вернуться в Петербург. Но здесь он неожиданно впал в тоску и отчаянье и, как утверждали, «не выдержав потери жены», лишился рассудка. Согласно преданиям, во время припадков безумия он видел перед собой «мстительный образ Петра III» и постоянно твердил одно и то же: «Наказание мне… наказание мне…»

Но есть и другая легенда о смерти Григория Орлова. Страдая психическим заболеванием, Орлов боялся, что во время приступов болезни он нечаянно проговорится и тем самым невольно выдаст некие тайны, связанные с императрицей. Боясь подвести свою бывшую монаршую любовницу, благородный Орлов якобы уговорил своих братьев помочь ему скорее уйти из жизни. Эта услуга будто бы была оказана. Если верить фольклору, Григорию подсыпали в пищу яд. По другой легенде, к яду, от которого скончался Григорий Орлов, причастны не его родные братья, а другой Григорий — Потемкин. Была ли причастна к этому сама Екатерина, неизвестно.

Прежде чем мы приступим к рассказу о брате Григория Орлова — Алексее, сделаем необходимое отступление.

Три политические тени преследовали Екатерину II в первые годы ее царствования, мешая почувствовать полное удовлетворение от так удачно примеренной шапки Мономаха. Откровенно мешал свергнутый император Петр III. Не давал покоя умалишенный узник Иоанн Антонович — царь Иоанн VI, возведенный в наследники престола еще манифестом Анны Иоанновны. И, наконец, начала морочить голову неизвестная княжна Тараканова, самозванка, выдававшая себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны, рожденную от «законного брака» с фельдмаршалом А. Г. Разумовским, и, следовательно, претендующая на русский престол.

Первые две тени исчезли сами по себе, будто бы вовсе без ее вмешательства. Петр III, как мы уже знаем, неожиданно «скончался» в Ропше «от геморроидальных колик», а несчастный узник Иоанн Антонович был убит во время заговора по его освобождению. Правда, в случае с Иоанном Антоновичем вопрос о ее неучастии в подготовке убийства подвергается сомнению, во всяком случае в фольклоре.

Попытку освободить Иоанна Антоновича предпринял подпоручик Смоленского -пехотного полка Василий Яковлевич Мирович. В ночь на 5 июля 1764 года, находясь в гарнизоне крепости, он приступил к исполнению своего безумного плана. С помощью поддельных манифестов Мировичу удалось привлечь на свою сторону гарнизонных солдат. Они арестовали коменданта крепости и потребовали выдачи узника. Но охрана, неотлучно находившаяся при Иоанне, точно и безукоризненно выполняя секретные инструкции, сдалась только после того, как убила бывшего императора. Мирович был арестован, судим, приговорен к смерти и обезглавлен на эшафоте Сытного рынка.

Никаких доказательств какого-либо участия в этом Екатерины II нет. Однако легенды о том, что Мирович исполнял монаршую волю, не сходили с уст современников. Говорили, что попытка освобождения, предпринятая для того, чтобы таким способом избавиться от опасного претендента на престол, была тщательно разработана самой императрицей и только исполнена бедным подпоручиком. Дед Мировича в свое время лишился поместий, и это сказывалось на продвижении по службе самолюбивого молодого человека. Екатерине будто бы стало известно о Мировиче, и ему было предложено «инсценировать попытку освобождения императора». Рассказывали, что на следствии Мирович держался с достоинством невиновного человека, не назвал никаких сообщников, а в то, что казнь будет совершена, не верил и, стоя на эшафоте, до последней минуты ждал гонца от императрицы с уведомлением о помиловании. Сохранилась легенда о том, что Екатерина II и в самом деле помиловала Мировича. Указ об этом будто бы был передан Алексею Орлову для оглашения в последний момент перед казнью, да, как говорили тогда в народе, «не сверили часов» и опоздали. Говорят, будто бы всего на пять минут.

Иоанн Антонович был убит в 1764 году. Примерно в это же время в Петербург просочились первые слухи о княжне Таракановой. Скорее всего, они были инспирированы силами, враждебными России. Во всем нетрудно было различить польский почерк. Польша не могла простить России ни так называемый раздел страны, в результате которого к империи отошла значительная часть ее земель, ни вообще откровенно антипольской политики русской императрицы. Очень скоро слухи о самозванке были подхвачены стоустой молвой и превратились в одну из самых популярных легенд о молодой красавице, несчастной жертве великосветских интриг, вынужденной скрываться за границей, поскольку она-де представляет исключительную угрозу царствующей императрице.

В 1742 году императрица Елизавета действительно вступила в тайный брак с Алек-сеем Григорьевичем Разумовским. Официальное мнение, согласно некоторым источникам, сводилось к тому, что легенда о княжне Таракановой появилась на свет только благодаря досадному стечению обстоятельств и достойной сожаления путанице в произношении русско-украинских фамилий. У Алексея Григорьевича Разумовского на самом деле были племянники по фамилии Дараганы, или Дарагановы, которых он воспитывал в Швейцарии. Иностранцам было легко переделать Дарагановых в Таракановы  -и сложить стройную и правдоподобную легенду об их происхождении. Тем более что дети от морганатического брака императрицы Елизаветы, согласно легендам, все-таки были. Они своевременно были отправлены на родину Разумовского, Украину, и там будто бы даже образовали целый род царственных потомков. Последние представители этого рода якобы в середине XIX века перебрались в Петербург, и их можно было -встретить на Васильевском острове. Фамилия их, как рассказывает легенда, переделанная на украинско-польский лад, была все же очень похожа на фамилию пресловутой -княжны.

По другой же легенде, императрица Елизавета действительно родила дочь от Разумовского, которую в возрасте двух лет будто бы отправили подальше от Петербурга, на Украину, к родственникам Разумовского, казакам Дараганам, в их поместье Дарагановку. В народе оно было более известно по другому названию — Таракановка. Когда же слухи об этом дошли до столицы, девочку тут же будто бы окрестили «тьмутараканской княжной».

Деликатное поручение обезвредить подлую авантюристку Екатерина дала командующему русской эскадрой на Средиземном море графу Алексею Орлову. Он должен был выследить самозванку и «любой ценой» доставить ее в Россию. По-солдатски прямолинейный Орлов слишком буквально понял указание императрицы. Он влюбил в себя несчастную женщину, соблазнил обещаниями жениться, заманил на корабль и доставил в Петербург.

Для Европы княжна Тараканова прекратила свое существование. Сохранилась неправдоподобная и страшная легенда, которую неоднократно эксплуатировали иностранные писатели. На адмиральском корабле, рассказывает эта легенда, был устроен специальный люк. Когда эскадра вышла в Северное море, граф Орлов подвел влюбленную в него княжну к известному ему месту и поставил на замаскированную крышку люка. Сработало секретное устройство, люк опустился, и княжна Тараканова исчезла в мор-ских глубинах.

Между тем по прибытии в Петербург княжна была препровождена в Петропавлов-скую крепость. Жестоко обманутая красавица, к тому времени еще и беременная от графа Орлова, оказалась в сырых казематах русской Бастилии. Начались непрекращающиеся допросы. Доведенная до отчаяния нечеловеческими условиями заключения, -мучительными допросами и сознанием безвыходности своего положения, она заболела чахоткой и 4 декабря 1775 года умерла, так и не покинув места своего заточения. Однако существует романтическая легенда о том, что она не умерла от болезни, а погибла. Но произошло это не в 1775 году, а через два года, во время сильнейшего наводнения 1777 года в каземате, из которого ее «забыли или не захотели вывести».

Несмотря на некоторые признаки правдоподобия этих легенд, многие мучились сомнениями. 1775 год — фактический год смерти Таракановой — катастрофическим подъемом воды не отмечен. Привычные кратковременные осенние буйства Невы в расчет не принимались. К ним привыкли. Никакого сколько-нибудь серьезного следа в городском фольклоре они не оставили. Чем же оправдать неожиданную смерть молодой женщины, к тому же, как об этом судачила молва, только что ставшей матерью? И тогда в петербургском фольклоре произошел поистине уникальный случай. Появилась легенда о легенде. Или, точнее, легенда о том, как появилась легенда о «потоплении» княжны Таракановой. Будто бы фельдмаршал Голицын, возглавлявший розыск по делу о самозванке, долго обдумывал, как признаться императрице в несвоевременной кончине Таракановой. Ведь розыск не закончен, и трудно сказать, как отнесется к ее смерти Екатерина. «Э, была не была, — убеждал он себя, — с мертвой не взыщется, а всем будет оправдание. А кто из высших проведает о ней и станет болтать лишнее, можно пустить слух, что ее залило наводнением». Именно так пересказывает эту легенду писатель Г. П. Данилевский в нашумевшем в свое время романе «Княжна Тараканова».

По другой легенде, накануне наводнения ее все-таки вывели из Петропавловской крепости, и она долгое время томилась вместе со своим ребенком в подвалах загородного дворца Потемкина на левом берегу Невы. К концу XIX века покинутый к тому времени дворец обветшал, крыша его обрушилась, все пришло в запустение. Только таинственные тревожные тени пугали редких и случайных посетителей. В ночном сумраке старинного парка слышались стоны. Иногда появлялся загадочный призрак молодой женщины с ребенком на руках.

Сохранилась легенда и о сыне Таракановой. В самом начале XIX века им считали генерал-майора Александра Алексеевича Чесменского, служившего в конной гвардии. Правда, это легко опровергалось сопоставлением дат из биографий предполагаемых отца и сына. Генерал-майор не мог быть сыном графа Алексея Орлова-Чесменского. Вводили в заблуждение отчество и фамилия, но этого, понятно, было недостаточно.

Чуть ли не через сто лет после всех этих событий на выставке живописи в Академии художеств петербургская публика познакомилась с картиной художника К. Д. Флавиц-кого «Княжна Тараканова». Воображение зрителей поражала женщина, стоящая на -тюремной койке, с безнадежным отчаянием ожидающая своей гибели от хлещущей сквозь железную решетку в окне воды. Огромные крысы — единственные свидетели трагедии — мечутся, пытаясь спастись от прибывающих вод в ногах всеми забытой -арестантки. Картина производила неизгладимое впечатление, воскрешая в памяти забытую страницу истории.

К тому времени у историков накопилось достаточно материала, чтобы опровергнуть и не оставить камня на камне от печальной легенды о «потоплении» княжны Таракановой. И в этих условиях сам факт появления картины Флавицкого и интереса к ней самой весьма знаменателен. В народном сознании княжна Тараканова осталась романтической героиней — оболганной, оклеветанной жертвой вероломного коварства и уже потому любимой народом. И тут ничего не поделаешь. Симпатии народа оставались неизменно на ее стороне.

Заслуживают внимания две легенды, бытовавшие в Петербурге еще в середине XIX века. Согласно одной из них, княжна Тараканова была похоронена там же, в Петропавловской крепости, в треугольном садике внутри Алексеевского равелина. Старые люди указывали место, где еще можно было разглядеть невысокий холмик. До сих пор, утверждает фольклор, здесь можно услышать тихий плач, пугающий случайных ночных прохожих, а иногда, если очень повезет, можно столкнуться и с привидением княжны Таракановой.

По другой легенде, принцесса Владимирская, княжна Елизабет Тараканова вовсе не умерла от чахотки и не затоплена никаким наводнением, а до сих пор ходит по Санкт-Петербургу.

В самом начале XIX века в Москве, в келейном безмолвии Иоанновского монастыря тихо доживала свои дни престарелая монахиня Досифея, светское прошлое которой было покрыто таинственным мраком неизвестности. Время от времени по Белокаменной расползались темные слухи о том, что это некая княжна Августа Тараканова, которую еще в прошлом веке заточила сюда императрица Екатерина II, усмотрев в ее поведении серьезную угрозу престолу. Некоторые говорили, что да, это та самая Тараканова, но в монастырь удалилась она сама, добровольно, чтобы «не сделаться орудием в руках честолюбцев».

Сказать определенно, кем на самом деле была монахиня Досифея, трудно. Но некоторые обстоятельства позволяют думать, что московской молве нельзя было отказать в проницательности. Сразу после смерти Екатерины II в Иоанновский монастырь зачастили незваные гости. Сам митрополит Платон ежегодно по большим праздникам приезжал поздравить старицу. А когда в 1810 году она мирно скончалась, на похороны -безвестной монашки собралась вся московская знать. За чьим же гробом шли послед-ние молчаливые современники героев тех давних событий отечественной истории? Кого они провожали в последний путь? Кому отдавали посмертные почести?

А теперь вернемся к главному исполнителю монаршей воли — Алексею Григорьевичу Орлову. Екатерина не зря именно ему поручила изловить подлую самозванку. Он и раньше выполнял самые деликатные поручения новой императрицы. В верности и преданности «Алехану», или «Орлову со шрамом», как в отличие от других братьев называли его современники, отказать было невозможно. Удалой граф будто бы некогда заслужил этот шрам в пьяной драке. Однако сведущие петербуржцы перешептывались, что этот «знак предсмертного отчаянья» Орлов будто бы получил в Ропшинском дворце, когда собственноручно душил свергнутого императора Петра III.

Прилюдно Екатерина осудила графа за эту досадную «оплошность», как она называла убийство своего мужа, но втайне благодарила судьбу за «случай» и в дальнейшем никогда не забывала об услуге, оказанной ей Алексеем Орловым. И когда на политиче-ском горизонте Европы появилась угроза шантажа со стороны «всклепавшей на себя неподходящее имя и природу» Елизабет Таракановой, именно графу Алексею Орлову, командовавшему в то время русской эскадрой в Средиземном море, Екатерина поручила найти самозванку и любыми способами доставить ее в Петербург. Инструкцию императрицы о «любых способах» герой Чесмы воспринял буквально. Как мы уже знаем, с помощью любовных клятв и обещаний жениться он увлек молодую женщину, заманил на корабль, обольстил, а затем арестовал, доставил в Петербург и сдал в Петропавловскую крепость.

Говорят, Екатерина II, милостиво поблагодарив графа за оказанную услугу, тем не менее была с ним «чрезвычайно холодна». Как женщина она не могла простить Орлову его холодной расчетливости и предательства искренне полюбившей его женщины. -Сохранилась легенда, будто бы Екатерина приказала графу посетить княжну в Петропавловской крепости и попытаться загладить свою вину, предложив ей еще раз руку и сердце. Орлов покорился монаршей воле, но гордая княжна отвергла его предложение и с проклятиями прогнала от себя.

Екатерина фактически отстранила Алексея Орлова от двора, и последние свои годы он прожил в Москве. Согласно московским преданиям, он никогда не ездил мимо Иоанновского монастыря, где в то время проживала монахиня Досифея, которую, как мы уже знаем, по некоторым легендам, считали подлинной княжной Таракановой.

В Москве настигла графа Алексея Орлова мучительная расплата за подлость и вероломство. Предание рассказывает, что в конце жизни граф томился в тоске и ему по ночам являлась несчастная женщина, которую он обольстил. Тяжела была и смерть Орлова, а предсмертные муки особенно ужасны и невыносимы. По преданию, чтобы крики его не были слышны на улице, «исполин времен» приказывал своему домашнему оркестру играть непрерывно и как можно громче.

Но и на этом не закончилось проклятие, нависшее над судьбой Алексея Орлова. Его дочь, графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская решила взять на себя грехи отца. Она не вышла замуж и вплоть до своей смерти в 1848 году молилась перед Господом за их отпущение. Однако грехи не отпускались, и даже после смерти она не нашла успокоения. Согласно легендам, на последнем причастии графиня впала в летаргию, выпив отравленное вино, и ее похоронили заживо. Во всяком случае, когда, чуть ли не через сто лет, в 1934 году, ее могилу вскрыли, то пришли в ужас, увидев, что «тело графини находилось в странном положении, руки разбросаны, волосы растрепаны, а черное платье изодрано на груди в клочья».

Таковы судьбы героев «революции 1762 года». Интерес к ней петербургского городского фольклора нельзя назвать случайным. Достаточно сказать, что до недавнего -времени в Петербурге существовал даже памятник тем событиям. Правда, потом выяснилось, что статус памятника возник совершенно случайно, случайно, в результате краеведческого курьеза, случившегося много лет назад. Но все по порядку.

В 1774 году на границе города, в Коломне, на берегу Фонтанки, при въезде на Старо-Калинкин мост с бывшей Калинкинской (ныне Репина) площади по проекту архитектора Антонио Ринальди был установлен первый от Петербурга верстовой столб. Именно он долгое время официально считался «памятником восшествия на престол императрицы -Екатерины II». В качестве исторического памятника верстовая пирамида, или, как ее -называют в народе, «Коломенская верста», попала даже в справочник «Памятники -Ленинграда и его окрестностей», в раздел «Памятники полководцам и государственным деятелям».

Только много позже выяснилось, с чего началось это всеобщее заблуждение. Оказывается, в 1915 году некий В. Андерсен в одном из номеров журнала «Столица и усадьба» опубликовал интригующий материал о событиях «революции 1762 года», когда супруга императора Петра III Екатерина Алексеевна, свергнув с престола своего мужа, направлялась из Петергофа в Петербург для восшествия на царство. На границе города, у старого деревянного верстового столба, она останавливалась для краткого отдыха. Собранные -барабанным боем солдаты Измайловского полка присягнули на верность новой императрице. Екатерина проследовала дальше, а место это на некоторое время было -забыто.

О нем вспомнили только через 12 лет, при замене пришедшего в ветхость деревянного столба на мраморный, исполненный по проекту Ринальди. Тогда-то, рассказывает Андерсен, на одной из плоскостей новой верстовой пирамиды и установили бронзовую доску с надписью: «Императрица Екатерина останавливалась на сем месте...» и так далее. Доска эта в конце XIX века была будто бы утрачена, о чем долгое время напоминали оставшиеся с тех пор крепежные болты.

Затем история приобретает почти детективный характер. Уже в наше время случайно была обнаружена фотография, сделанная в 1930-х годах, на которой была отчетливо видна утраченная доска. На доске легко прочитывалась надпись: «Сооружен в царствование Екатерины II по дороге в Петергоф в 83 1/2 саженях от этого места». При дальнейшем исследовании этой истории оказалось, что доска с таким сенсационным текстом появилась только в 1870-х годах. В то время от Покровской площади в Нарвскую часть Петербурга проводили конную железную дорогу. Для этого пришлось расширить Петергоф-ский проспект, перестроить Старо-Калинкин мост и перенести верстовую пирамиду на новое место. Она мешала движению конки. Но так как при переносе верстовой столб переставал быть в буквальном смысле верстовым, то об этом и сообщили «отцы города» на бронзовой доске.

Есть, впрочем, и другая легенда о появлении верстового столба на современном месте. Будто бы во время демонтажа верстового столба на левом берегу Фонтанки по городу распространились слухи о том, что «столб оказался не у дел» и его собираются -выбросить. Слухи дошли до известного владельца карамельной фабрики Ландрина. Он бросился в городскую управу. «Если вам столб не нужен, — будто бы взмолился он, — отдайте его мне». С ним неожиданно согласились. Столб отдали, и Ландрин установил его на границе сквера, только что разбитого им на собственные средства.

Так или иначе, но знаменитый Верстовой столб утратил почетный мемориальный статус как памятник восшествия на престол, был изгнан со страниц краеведческой литературы и ныне пребывает в качестве обыкновенного сооружения малой архитектурной формы. Впрочем, память о его недавнем мемориальном прошлом не исчезла. Она -сохраняется в петербургском городском фольклоре, каждый раз возвращая нас к легендарным трем июньским дням горячего лета 1762 года.

Версия для печати