Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2008, 10

Стихи

Владимир Станиславович Елистратов родился в 1965 году. Доктор культурологии, профессор факультета иностранных языков в МГУ им. М. В. Ломоносова. Лексикограф, лингвист, журналист, эссеист, критик, переводчик, прозаик, поэт. Автор книг: “Словарь московского арго” (1994, 2-е изд. 2000), “Арго и культура” (1995), “Язык старой Москвы” (1997, 2-е изд. 2004), “Словарь крылатых слов (русский кинематограф)”, “Словарь языка Василия Шукшина” и др. Автор более 60 научных статей (“Вестник МГУ”, “Вопросы философии”, “Русский язык за рубежом”, “Русский язык в школе” и др.). Работы переведены на английский, немецкий, болгарский, венгерский языки.


Петербург

Вокзал-двойник. Перрон.
        Таджик метет окурки.
И северных небес
        тяжелая парча.
Уж четверть века, как
        я не был в Петербурге.
Так здравствуй, Ленинград!
        Прими же москвича.

Здесь все не так, как там,
        в бушующем посаде,
На родине моей,
        где тучные холмы,
Где сытый Кремль мясист,
        и коммерсант в надсаде,
И ду2хов всех ду2хов
        бьет запах шаурмы.

А здесь — в параличе
        застыл барон Исакий,
И на углу фонарь —
        как разоренный граф.
И я бреду, что твой
        в шинелишке Акакий.
Четырнадцатый ранг.
        Словесник-каллиграф.

Прохожий здесь учтив.
        И деликатно солнце.
И даже в зёве пса
        есть тайный политес.
Ты вышла на покой,
        Венеция чухонцев,
Столица двойников
        и строгих поэтесс.

Стрижом над Мойкою
        твоя промчалась слава.
Всё в прошлом — Всадник, Шпиль,
        имперская Нева.
И вновь пришла она,
        скуластая шалава,
С распутной косиной
        румяная Москва.

Так здравствуй, Петербург,
        и дай остановиться
Тут, на пупе земли,
        где вздыблен Медный Страж.
Ты сбылся, вещий сон
        Кровавого Провидца,
Окно и Колыбель,
        Пальмира и Мираж.

 

Петербурженки

В петербурженках брезжит такое,
Что прогонит и скуку, и злость.
Не дает мне ни сна, ни покоя
Невских девочек легкая кость.

Словно вышли из старенькой книги
И гуляют над невской волной
Серых глаз изумленные миги,
И мантилька, и локон льняной.

Даже если по моде одеты,
Все равно они — в стиле ретро2.
Безнадежно их любят кадеты,
И поэты тиранят перо.

И живи я пораньше лет на сто,
Я бы тоже страдал при свечах,
Это имя осеннее Настя
Все шептал бы и к Святкам зачах.

Но по-прежнему больно и сладко,
Хоть сменился эпох коленкор.
Безответно тоскует крылатка,
И в душе — сероглазый укор.

В петербурженках брезжит такое...

 

Было время

Было время: руль в кармане
И пивная — как магнит.
Булат Шалвович шаманит,
Все про главное бубнит...

Маркс похож на домового.
Ленин стройный, как улан.
Октябренок мальчик Вова.
Штирлиц. Лобзик. Корвалан.

“Оливье” под бой курантов.
Рупь — хоть бейся, хоть ленись.
Никаких дезодорантов.
Белый верх и черный низ.

Черный бес — всегда повержен.
Бог — он добрый, он простит.
И, до боли белоснежен,
Наст молоденький хрустит.

Сладко жить на свете белом,
Хоть болит с утра балда.
И от фляги с “Изабеллой”
Пахнет — счастьем навсегда.

* * *

Теперь давай стареть,
        Как мудрый особняк
В знакомом, как ладонь,
        Краю Кривоколенном,
Где шторой шепчет сагу
        Мыслящий сквозняк,
И пыль стирать с зеркал,
        И думать о нетленном.
Теперь давай стирать
        Все лишнее в стихах,
Надуманное встарь
        В горячке подростковой,
И вспоминать слова,
        Что пали впопыхах,
И слушать, как трамвай
        Нам цокает подковой,
И слушать, как жужжит
        Проводки ветхой шмель,
И видеть, как в окне
        Небес летит лавина,
И, майского дождя
        Вдыхая карамель,
Выдерживать судьбу,
        Как паузы и вина.

Версия для печати