Генуя. Лабиринт волшебных декораций
Путь до Генуи
Генуя (лат. Генуя, ит. — Дженова) — город, живописно расположенный амфитеатром вокруг бухты. Был важным торговым центром уже в V веке до н. э. С X века н. э.— морская республика, достигла наивысшего экономического и политического расцвета в XII–XV веках.
Русские путешественники отправлялись в Геную чаще всего из Ливорно — крупного портового города. Сев на корабль в Ливорно, они брали курс на северо-запад, вдоль побережья, к которому примыкают предгория Апуанских Альп. Это наиболее обжитая и доступная для передвижения прибрежная полоса. От Ливорно в XIX веке уже можно было доехать на поезде до Специи. “Открылся дивный вид дач и вилл, среди которых порхают паровозы. Один прелестный вид сменялся другим, более лучшим” — таким представала эта часть пути в XIX веке перед русскими пилигримами.
Сегодня можно продолжить путь на поезде от Специи до Генуи, но большую часть пути он проходит через тоннели и лишь иногда вырывается в небольшие долины, до предела застроенные отелями и виллами. В старину отсюда добраться до Генуи можно было только морем: Лигурийские Апеннины, кончающиеся у моря отвесными утесами, делали путь по суше невозможным.
Вот как происходила смена экипажей для тех путников, которые решались следовать дальнейшим путем. “Река Магра разделяет Лигурию с Тосканой, — писал в 1772 году потомок уральских промышленников Н. А. Демидов. — В Леричи, малое предместье, принадлежащее Генуе, приехали уже в сумерки, отыскали нанятые нами фелюки, которые, пришед сюда из Ливорны, как нас уже ожидали, и велели им для завтрешнего дня быть в готовности. И на другой день, то есть 12 числа поутру, вставши, услышали, что наш экипаж уже нагружен на одну фелюку, а на другую сами взошед, пустились в город Геную”.
Путники, следовавшие морем в Геную в ХVII–XVIII веках, могли опасаться не только плохой погоды и встречного ветра; на этом пути их подстерегали опасности и другого рода. Вот что писал в 1690 году один из членов посольства князя Б. И. Куракина: “Из Ливорна поехали морем на корабле в Жению (Генуя); ночь всю стояли на якоре; поутру пошли в море, на море были 4 дни; опасность великую имели от турок”.
А если ветер был попутный, то корабли быстро бежали вдоль Ривьеры-ли-Леванте — так называется эта часть морского пути. Вот как складывалась ситуация у Н. А. Демидова: “Выбирались из залива, около Леричи находящегося, наподобие весьма выгодного порта, довольно пространного и окруженного высокими горами, и едва только выехали из оного на Генуэзское море, то ветер сделался наиблагополучнейший, погода весьма приятная, кормщик наш поднял парусы, и мы заключили, что скоро приедем в Геную”.
Но к концу пути погода стала портиться. На горизонте появились тучи, а затем “начал дуть противной ветер, кормщик принужден был лавировать и насилу в первом часу за полдни, по причине противного ветра путь направлял в генуэзскую гавань”.
Генуэзская гавань
Генуей и ее гаванью восхищался в своих письмах Эней Сильвий Пикколомини. “Она лежит на холме, над которым господствуют еще дикие горы”, — писал Эней Сильвий, гуманист, секретарь кардинала Капраника, будущий папа Пий II, в марте 1432 года. Не было еще океанских гигантов, но он уже удивлялся кораблям, “огромным, как горы, с тремя рядами весел”[1].
Зажатая между холмами и морем, Генуя и сегодня кажется огромными амфитеатром, и это — единственное сходство с картиной прошлого. “На самом скате горы город расположен амфитеатром, огибая огромный залив, наполненный множеством кораблей, как в Петербурге летом у мыса Васильевского острова. Виды и с залива на город, и из города на залив превосходны”, — писал один из путешественников в 1870 году.
Примерно в те же годы другой русский автор дополнил в своих записках рассказ о Генуе. “Город раскинут амфитеатром у моря; его нижние кварталы выходят к самой гавани,— писал Михаил Верн. — Эта часть города самая оживленная; здесь с раннего утра и до поздней ночи кипит жизнь ключом; ежедневно приходят и уходят десятки судов, их выгружают, нагружают, снабжают углем и провизией. К самой пристани подходят рельсы железной дороги, так что с кораблей товар прямо переходит в вагоны”.
Украшением Генуи является дворец св. Георгия (Палаццо Сан Джорджо (1260 год; расширено в 1571 году). Под его сводами также чувствуется дыхание моря:
В Генуе, в палаццо дожей
Есть старинные картины,
На которых странно схожи
С лебедями бригантины[2].
Николай Гумилев
Сохранился рескрипт Петра I от 31 мая 1712 года русскому резиденту в Венеции М. Каретто, в котором он дал согласие на предложение генуэзского дожа установить торговые отношения между Генуей и Россией. Примечательно, что с первых генуэзских торговых кораблей, которые прибудут в русские порты Балтийского моря, предполагалось взимать только половинную таможенную пошлину. Для облегчения сношений между русскими и итальянскими мореплавателями в апреле 1715 года в Санкт-Петербургской типографии была отпечатана брошюра под названием “Генеральные сигналы в Российском гребном флоте” на русском и итальянском языках с собственноручными пометками Петра I на титульном листе.
Французский путешественник кавалер де Брос, посетивший Италию в 1740 году, застал Геную еще в расцвете. В Иванов день он принял участие в процессии, сопровождавшей дожа, облаченного в мантию, окруженного сенаторами, вельможами и пажами в дорогих блестящих одеждах. Толпа пестрела страусовыми перьями, везде сверкал атлас, бархат, драгоценные камни, бесчисленные и самые разнообразные ливреи, украшенные гербами, серебром и золотом.
Де Брос встречал на некоторых улицах и площадях знатных вельмож. Восседая на резных креслах, поставленных на улице, они важно толковали о государственнх делах. Де Брос дивился богатству дворцов Генуи, его поражали дома этого города, расписанные сверху донизу. “Генуя вся покрыта фресками, — пишет он. — Улицы ее — не что иное, как восхитительные, волшебные декорации!”
В старинном путеводителе тех лет сообщалось: “Из генуэзских граждан 18 тысяч человек знатнейших людей шелковое платье носят, а 8 тысяч человек беспрестанно бархаты ткут”[3].
В 1783 году Россия установила дипломатические отношения с Генуей, а также с Венецией и Пьемонтом. Генуэзцы всегда отличались предприимчивостью и тягой к дальним странствованиям.
В 1291–1292 годах два торговых генуэзских дома — Тедизия Аурии и Убальда Вивальда — снарядили по кораблю с целью отыскать путь в Индию, отправившись из Гибралтарского пролива и держась в направлении запада. Однако о последствиях этой экспедиции ничего неизвестно[4].
В Крыму до сих пор сохраняются генуэзские крепости — в Феодосии, в Судаке. Судакская крепость наиболее впечатляющая, она была возведена в ХIV–ХV веках. (В истории русско-генуэзских связей есть и такой эпизод: темника Мамая в 1380 году на Русь снарядили за рабами и наложницами генуэзские купцы.)
Со временем генуэзцы были вытеснены из Крыма турками, но их интересы остались неизменными: “Генуя теперь первый город в Италии по торговле, которую они захватил в свои руки, особенно по торговле с Россией хлебом и вообще отпуском ее по Черному морю”, — эти строки были написаны в начале 1870-х годов.
Мусульмане вытеснили генуэзцев из Крыма, но за владение морскими путями по-прежнему шло постоянное соперничество. Косвенное свидетельство тому — строки, записанные русскими дипломатами, побывавшими в Генуе в 1698 году. “Город велик, стоит на море, порт не велик, — пишет „человек Куракина“. — Как мы были, кораблей было 20, а в готовности стоят для защиты от турок 8 всегда, по 32 весла; на них в матросах турки, арапы, пленные и тутошния люди, за вину”.
“Опасность от турков” была и в середине XVIII века; поэтому генуэзцы постоянно укрепляли свой город: “Генуя — чрезвычайно толстыми каменными стенами и старинной фортификацией укрепленный, вольный и столичный город всей Генуэзской республики, отчасти на ровном месте, а отчасти на горе, видом и формою амфитеатра построен. Перед городом стоят великие военные корабли и галеасы, которые к выходу в море всегда готовы”[5].
Со временем мусульман удалось вытеснить, а “гребные рабы” еще долго использовались в качестве живой силы. В 1833 году В. А. Жуковский писал: “Залив Генуэзский представляет цепь зданий и вилл. Великолепие зданий и галерные невольники по два на цепи. Контраст великолепия и бедствия человеческого”[6].
Сегодня над портовой набережной проходит скоростная автострада-хайвей, а в прилегающих кварталах можно встретить арабские, негритянские, малайские лица. В пассажирском порту кипит жизнь — белоснежный лайнер, сверкая огнями, медленно входит в гавань, а навстречу ему — в открытое море осторожно направляется огромный паром. Но, как и в старину, сохраняется надежный ориентир, помогающий мореходам в непогоду: “По левую сторону при въезде в пристань имеется превысокая башня или фонарь, где в ночное время зажигается огонь для освещения и надежного въезду судам в пристань”.
Старинная Генуя
Выйдя на корсо Квадрио, можно углубиться в старинную часть города. Здесь все выглядит так, как и 200 лет назад: “Домы, превышая один другого по своему месту, составляют великолепное с прочими зданиями зрелище”. Здесь путники двигаются пешком, хотя раньше местная знать пользовалась транспортными средствами: “Город строения изрядного и гораздо люден. Сенаторов и жен их носят люди по два человека, а иные на мулах ездят, токож и возки есть”.
Красочную зарисовку старинной Генуи находим в записках Дмитрия Васильевича Григоровича, посетившего Геную в 1858 году: “Все это представляет совершеннейший лабиринт узеньких, извилистых улиц, затемненных высочайшими домами, которые как бы валятся на голову, оставляя в вышине тонкую, неровную полоску синего неба. Все свидетельствует, что во время постройки их не предвиделось даже в будущем возможности существования экипажей; на ста шагах нередко приходится несколько раз подыматься или спускаться по ступенькам, чтобы продолжать путь. Поминутно вправо и влево открываются мрачные переулочки, темные своды или углубления, где посреди мрака мелькает крошечное изображение святого или образ Мадонны с мигающей перед ним лампадкой… Из-за угла неожиданно выходишь на тесную площадку, замкнутую мраморным порталом церкви, почерневшим от времени”[7].
По одной из улочек поднимаемся вверх к круглой площади — это пьяцца Де-Феррари; в центре ее большой фонтан. Вот как выглядел такой фонтан в конце XVII века (в восприятии русского путешественника): “Три лошади есть превеликия, на них мужик стоит; у той, что в середке, лошади из языка, а у крайних коней из ноздрей вода течет. Кругом тех лошадей ребята из мрамора сидят, воду пьют; пониже их двенадцать орлов, каменные, в ногах у них птицы и животные; из них вода течет” (1698)[8].
В начале 1992 года здесь, на Сестьере-дель-Моло, городские власти установили электронные часы, выполненные в виде изогнутого паруса; одновременно он смотрелся как лук с натянутой тетивой. Это были необычные часы — на табло мелькали цифры с убывающими секундами. Шел отсчет времени до 12 октября 1992 года — даты открытия Америки Христофором Колумбом 500 лет назад — в 1492 году. Ведь из Генуи отправился он в дальнее плавание, правда, зайдя по пути в Барселону, где и смог получить средства на экспедицию. И вот теперь, через 500 лет, потомки генуэзцев стремились почтить память своего земляка и воздать ему должную честь. На одном из высотных зданий, где размешаются финансовые конторы, помещено неоновое изображение каравеллы “Санта Мария” с крестом на парусе и надписью: “Колумб-500”.
От круглой площади путь идет вверх по Римской улице. Дома, стоящие здесь, выстроены в обычном европейском стиле XIX столетия. Слева — здание синагоги, справа — молитвенные дома вальденсов, адвентистов, евангелических лютеран — чувствуется влияние протестантского Севера. После площади Корветто Римская улица меняет название на виа Ассаротти, с левой стороны она украшена католическим храмом. Вот что было здесь сто с лишним лет назад. “Главная улица виа Ассаротти уже совсем в общеевропейском вкусе,— пишет Михаил Верн. — На ней помешаются оба генуэзские театра, лучшие церкви и королевский дворец. Я зашел в одну из церквей, услужливый монах взялся меня провести повсюду и свел даже в склеп. Я никак не мог догадаться, что означали надписи, которыми испещрены были потолок и стены склепа; оказалось, что это кости монахов, замурованных в этих местах”.
Сегодня здесь уже не показывают кости насельников, но, выйдя из храма, можно подняться еще выше по улице, и, дойдя до пьяцца Манин, полюбоваться прекрасным замком Казелло, построенном хоть и в начале XX столетия, но выглядящим как средневековый. Отсюда открывается дивный вид на генуэзскую гавань: “Будучи еще на море и приближаясь к городу, не могли довольно налюбоваться на прекрасное положение места Генуи, поселенной амфитеатром на наклонности горы около пристани облежащей”, — писал Н. А. Демидов в 1772 году.
Спуск с холма дарит неожиданный сюрприз. Скромный указатель на площади извещает, что недалеко от замка находится церковь Сакраменто (Святых Тайн), в которой устроена точная копия Гроба Господня — той пещеры, куда было положено тело Иисуса Христа после распятия на Голгофе. Приветливый падре встречает паломников в храме; он не удивляется иностранцам: они бывают здесь довольно часто — ведь не каждый из них может посетить Иерусалим.
Спускаемся в крипту церкви. Над входом фигура ангела и надпись: “И вшедши во гроб, увидели юношу, сидяшего на правой стороне, облаченного в белую одежду, и ужаснулись. Он же говорит им: не ужасайтесь. Иисуса ищете Назарянина, распятого; Он воскрес, Его нет здесь. Вот место, где Он был положен” (Мрк. 16, 5–6). В Иерусалиме Гроб Господень щедро украшен мрамором, лампадами, иконами. А здесь можно лицезреть бесхитростную пещеру, устроенную трудами местных прихожан: вот так просто выглядело две тысячи лет назад ложе Бессмертного Спасителя.
При выходе из пещеры читаем еще одну строчку из Евангелия: “Ангел же, обратив речь к женщинам, сказал: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого; Его нет здесь, Он воскрес, как сказал; подойдите, посмотрите место, где лежал Господь” (Мф. 28, 5–6). Здесь же находится макет стен древнего Иерусалима и Голгофы.
Вернувшись в старинную часть города, можно осмотреть некрополи (V–III века до н. э.) и остатки городских стен (1155). Есть здесь и более “новые” остатки городских стен (1546 и 1630 годы).
Дом Колумба
Улица Порта Сопрана ведет к старинным городским воротам, чудом уцелевшим в ходе реконструкции центра. Сегодня здесь сохранился лишь кусочек старой Генуи, которая представала перед нашими предшественниками во всей красе. “Сей республиканский город поселен в полугоре, имея с 5 верст в своей окружности, обнесен претолстою стеною, установленною пушками, в коей находятся 5 ворот для въезду и выезду из города”, — писал о Генуе Н. А. Демидов в 1772 году. Близ ворот сохранился фрагмент каменной стены — это остатки старинного монастыря св. Андрея. А рядом с ним когда-то стоял дом Колумба…
Вот что писал об этом доме русский путешественник К. Скальковский: “После полемики, длившейся многие годы, теперь уже можно считать окончательно установленным, что Колумб родился в Генуе. Родился он в доме в переулке Dritto Ponticello. Дома не существует, но городом куплен дом, где Колумб жил до двенадцати- или тринадцатилетнего возраста и помогал отцу. В верхних этажах дом даже мало изменился с тех пор, хотя подвергся бомбардировке французского флота в XVII столетии”[9].
Иаков из Варацце;
Екатерина ГенуэзскаяГенуя прославлена не только как родина Христофора Колумба. В христианском мире широко известен Иаков из Варацце, знаменитый доминиканский монах, проповедник и богослов. Родился он около 1230 года; в 1244 году вступил в орден, с 1292 года — епископ Генуэзский; скончался в 1298 году. Иаков прославился как составитель сборника легенд, который приобрел мировую известность под названием “Золотая легенда”, “Легенда святых”. Книга составлена из биографий (житий) святых, извлеченных отчасти из книжных прозаических и поэтических источников, отчасти из народных и монастырских преданий. Церковные власти поначалу не очень одобряли это собрание, но в тогдашнем обществе оно имело громадный успех, потому что отвечало чаяниям верующих. Сочинение Иакова сделалось “золотой народной книгой”. Рано возникли ее переводы на французский, итальянский, испанский, немецкий и английский языки. Со времени изобретения книгопечатания начали появляться многочисленные издания (уже до 1500 года вышло 74 латинских издания). Книга Иакова является чрезвычайно важным памятником для понимания средневековой религиозности.
На пороге средних веков и эпохи Возрождения в Генуе подвизалась Екатерина — святая Римско-Католической Церкви, из знатного генуэзского рода и по рождению и по мужу (рожденная Фиески, по мужу Адорна). В ее душе происходила мучительная и длительная борьба, пока она наконец не решила посвятить свою жизнь и свое “я” Богу (не меняя при этом своего внешнего положения замужней женщины, живущей в миру). Решающим для нее явилось краткое видение Христа, несущего Крест Свой и источающего капли крови. Она посвящает Ему, а не себе, своему тщеславию и эгоцентризму все свои силы, душевные и телесные. В порыве отдания себя она повторяла беспрестанно: “О Любовь, ни за что больше грехов!” И жизнь ее озарилась изумительным светом, который озарял и окружающих ее[10].
Смолоду религиозная и склонная к аскезе, она после смерти мужа (1474) вступила в орден Благовещения имени св. Марцеллины и до самой смерти выделялась усердием и заботами о больных и мистическими экстазами. “Я отдала ключи дома своего Божественной Любви, — говорит Екатерина Генуэзская, — с полным разрешением ей делать со мною все, что она найдет нужным, не обращая внимания ни на душу, ни на тело, ни на мир”[11].
Екатерина Генуэзская говорила про высочайшее состояние души — “чувство столь полного мира и покоя, что душе кажется, что и сердце, и телесное ее существо, и что все внутри и во вне погружено в океан совершеннейшего мира, откуда она никогда не выйдет, что бы с ней ни случилось в жизни… И она ничего другого ощущать не может, кроме сладчайшего мира… И тогда весь день она от радости твердит, слагая их на свой лад, песенки, подобные следующей: “Хочешь ли ты, чтобы я тебе показала, что такое Бог? Мира не находит тот, кто от Него отдалился”[12].
Екатерине Генуэзской принадлежат мистически-пророческие сочинения “Доказательство чистилища”, “Беседа между душой и телом” и другие. Екатерина Генуэзская скончалась в 1510 году; она была канонизирована папой Климентом XII в 1737 году.
Уроженцами Генуи были римские папы Иннокентий IV (Синибальдо Фиески, 1243–1254), Адриан V (Оттобоно Фиески, 1276–1276), Иннокентий VIII (Г. Б. Чибо, 1484–1492) и Бенедикт XV (Джакомо делла Кьеза, 1914–1922).
Кафедральный собор св. Лаврентия
Русские паломники, бывавшие в Генуе, неизменно посещали местный кафедральный собор. “16 апреля прохаживались пешком по городу и были в соборной церкви, как сосудами, образами, так и прочим богато убранной”[13], — писал Н. А. Демидов в 1773 году.
Паломники медленно поднимаются по улице Св. Лаврентия (Сан-Лоренцо) к кафедральному собору, еще скрытому от глаз тесной застройкой. Но вот внезапно перед ними открывается небольшая площадь, а на ней в обрамлении двух лежащих по бокам паперти мраморных львов — фасад собора св. Лаврентия. (Собор Сан Лоренцо начат в XI веке, освящен в 1118 году, перестроен в 1307 году; скульптурный декор — в 1448 году; купол — в 1567 году, по проекту Г. Алесси; кампанила — в 1522 году.) Церковь св. Лаврентия необычна тем, что ее облицевали белым и черным мрамором — горизонтальными полосами: попеременно — ряд черный, ряд белый.
В 1835 году Геную проездом посетил П. Вяземский. Под 14/26 апреля 1835 года в его дневнике короткая запись: “Приехал в Геную в полдень. Золотая гостиная. Собор. Таможня. Лавки. Зала дожей”[14]. За два года до краткого визита в Геную П. Вяземского в этом городе побывал В. А. Жуковский. Вот что он пишет о кафедральном соборе: “Кафедральная церковь св. Лаврентия из белого и черного мрамора, что великолепно извне. Замечателен особенно придел Иоанна Крестителя, в коем хранится его прах; саркофаг, в коем он привезен из Мирры генуэзцами”[15].
Более подробные сведения о кафедральном соборе Генуи содержатся в записках отечественного путешественника Михаила Верна. “Это одна из самых старинных церквей Италии; она вся почернела и кажется весьма некрасивой снаружи, хотя и изумляет своей величиной, — писал Михаил Верн в 1870-х годах. — Как все здания в готическом стиле, собор поражает кажущеюся тонкостью и нежностью постройки; некоторые колонки до того тонки, что удивляешься, как на них может опираться свод, да еще столько лет”[16].
Рядом с собором находится резиденция кардинала; следуя мимо нее, паломники входят под своды собора. “Внутри собор разделен на 5 приделов; свет падает сверху или, вернее, должен падать сверху, но, не достигая нижних частей храма, он постепенно умирает, оставляя все приделы в таинственной полутьме, — продолжает русский автор. — В конце главного придела находится полукруглая кафедра из позолоченной бронзы, на которой совершается служба”[17].
Ризница кафедрального собора славилась своими сокровищами: “В соборной святого Лаврентия церкви, между многими диковинными вещьми, хранится такая великая смарагдовая чаша, которую доныне никто оценить не смог, и подобной ей нигде не сыскивается”[18], — отмечалось в старинном путеводителе (середина XVIII века).
Русским паломникам, посещавшим собор в XIX веке, показывали алтарную картину, которая приписывалась Леонардо да Винчи. Быть может, ее и не касалась кисть великого мастера, но история, связанная с ней, настолько интересна, что наши авторы приводили ее на страницах своих книг. “Вблизи амвона вделана в стену большая картина Леонардо да Винчи, изображаюшая Вознесение Господне, — пишет М. Верн. — История этой картины замечательна: она была украдена, увезена в Испании и продана в один монастырь, где ее увидел беглый итальянский каторжник. Узнав знаменитую картину, гордость своего родного города, он вернулся в Италию, смело предстал перед судом и объявил местопребывание украденной картины.
Картину тотчас же возвратили обратно в Генуэзский собор, а нашедшего ее осудили за бегство с галер на казнь, которая, однако, не была приведена в исполнение: когда доложили королю о геройском поступке каторжника, он велел освободить его и сделать сторожем при Генуэзском соборе”.
Нынешний привратник кафедрального собора бесстрастно взирает на посетителей; не каждому будет разрешено осмотреть самые сокровенные уголки храма. Поэтому воспользуемся опытом наших россиян и мысленно совершим путешествие по его крипте. “В правом углу кафедры находится дверь, которая ведет посредством винтовой лестницы в подземный склеп, где хранится часть мощей Карло Борромео (остальные мощи находятся в Миланском соборе), народного героя, так популярного по всей Северной Италии. Он был ревностным католиком, защитником бедных и униженных, врагом неправды и зла, храбрым солдатом и гонителем чумы. Благодаря его энергии многие города Италии были спасены от ужасной всепожирающей болезни, так свирепствовавшей по всей Европе в половине XV века. Народ чтит его память, называя героем и святым в одно и то же время”, — так заканчивает Михаил Верн повествование о кафедральном соборе в Генуе.
Сегодня в соборе мало что изменилось по сравнению с XIX веком. Но в одном из приделов сравнительно недавно появилось надгробие, венчающее могилу кардинала Джузеппе Сири (1906–1989), который был архиепископом Генуи с 1946-го по 1987 год. В свое время это был один из самих влиятельных деятелей Римско-Католической Церкви; его голос авторитетно звучал в ходе работы II Ватиканского собора (1962–1965).
Церковь Иисуса
Если продолжить путь от кафедрального собора вверх по улице Сан-Лоренцо, то вскоре перед паломниками предстанет колокольня церкви Иисуса (Киеза ди Джезу). Выстроенная иезуитами, церковь посвящена св. апостолу Андрею и св. Амвросию Медиоланскому. “В монастыре святого Амвросия живут иезуиты, — отмечалось в старинном путеводителе середины XVIII века. — Недалеко от него великая гошпиталь. Подле нея — высокая башня, на которой для усмотрения идущих с моря кораблей всегдашний караул”[19].
Как и в других храмах, принадлежащих “Обществу Иисуса”, внутри один из приделов посвящен основателю этого ордена — Игнатию Лойоле. Краткая надпись у его изображения напоминает, что за свои заслуги перед римско-католической церковью он был в 1609 году причислен к лику блаженных (папой Павлом V), а 12 марта 1622 года — к лику святых (папой Григорием ХV).
Члены “Общества Иисуса” не жалели средств на украшение храма, который представляет настоящую картинную галерею. В алтарной части собора помещена композиция Рубенса “Обрезание”; ему же принадлежит картина “Чудо св. Игнатия”, доставленная сюда из Антверпена. Здесь можно увидеть полотна Симона Вуэ (“Распятие”), Гвидо Рени (“Вознесение Божией Матери) и картину, принадлежащую кисти местного художника — Доменико Пиола (1627–1703), “Отдых на пути в Египет”.
Церковь Благовещения
В Генуе сохранились такие старинные храмы, как церковь Санта Мария ди Кастелло (XI век), церковь св. Августина (Сант Агостино, 1260 год), церковь св. Матфея (Сан Маттео, 1125 год, фасад — 1278 год). Особым изяществом отличается церковь Благовещения (Сантиссима Аннунциата, 1587 год — начало XVII века, архитектор Дж. делла Порта; фасад — XIX век, по проекту К. Барабино).
В. А. Жуковский, посетивший этот храм в апреле 1833 года, писал: “Церковь Благовещения — великолепнейшая в Генуе; своды покрыты позолотой; два ряда колонн красноватого мрамора разделяют церковь на три части, над ними своды, украшенные фресками. „Святая Вечеря“ (работы) Прокачини”[20].
Другой российский паломник, Матвей Волков, побывавший в Генуе в 1844 году, мог наблюдать за ходом работ по украшению фасада этого храма: “Фасад церкви Благовещения теперь строят вновь и ставят мраморные колонны ионического ордера… Вид из верхних этажей генуэзских домов величественен: море, город, порт, скалы, маяк, горы, виллы, сад, снег, вечная зелень”[21].
Церковь
Вознесения Девы МарииОсобый интерес для паломников представляет церковь Вознесения Девы Марии (Санта-Мария Ассунта ди Кариньяно, 1552–1700, по проекту Г. Алесси), выстроенная на одном из холмов: “Великолепная Пресвятой Богородицы церковь на такой высокой горе, с которой весь остров Корсика виден”[22]. Быть может, в этих строках (середина XVIII века) есть некоторое преувеличение, однако панорама, открывающаяся сверху, действительно великолепна. “По мосту, над высочайшими домами в пять этажей, пришли в церковь di S. Maria Carignano, — пишет М. П. Погодин. — С колокольни прекраснейший вид на город, море и окрестности: вся Генуя как на блюдечке”[23].
Знаменитый храм, украшающий вершину холма, в 1858 году посетил и Д. В. Григорович. “В день нашего отъезда условились мы, однако, подняться на самую высокую точку города с тем, чтобы хоть сколько-нибудь получить понятие об общей панораме, — пишет Дмитрий Васильевич. — С такой целью пустились мы в дорогу, но на пути попалась нам церковь Santa Maria de Carignano, и мы не пошли далее; это одна из изящнейших церквей Генуи”[24].
В записках Д. В. Григоровича приводятся интересные сведения, связанные с названием этой церкви. “История ее постройки рисует нравы того времени и не лишена занимательности, — продолжает русский писатель. — Две враждующие фамилии, — Фиески и Кариньян Саули, дворцы которых, стоявшие рядом, и теперь еще существуют, были прихожане в одну и ту же церковь. Раз Кариньян является к обедне со своим семейством; ему говорят, что обедни сегодня не будет, потому что накануне семейство Фиески заказало особенную службу. Этого довольно было Кариньяну; он немедленно заложил возле своего дворца великолепный храм; чтобы поддерживать его достойным образом, он ассигновал причту ежегодного доходу триста тысяч франков на теперешние деньги”[25].
К концу Х1Х века в Генуе насчитывалось более 80 храмов; в одном из них хранилось полотно кисти Рафаэля. “В церкви св. Стефана смотрели знаменитую Рафаэлеву картину — „Убиение архидиакона Стефана“, конченную Юлием Романо”[26], — пишет Погодин. Сходное сообщение содержится в записках В. А. Жуковского: “12 (25) апреля 1833 года. Церковь св. Стефана. Старинное здание, замечательное великолепной картиной Рафаэля, изображающей избиение камнями святого Стефана. Верхняя часть — Рафаэля, нижняя — Июлия Романа, но достойная учителя. Фигуры Спасителя и Бога Отца, контраст мученика с бешеными мучителями. Все это Рафаэль”[27].
Сантуарио
Паломники, прибывающие в Геную, имеют возможность посетить местночтимую святыню — Сантуарио Ностра Синьора делла Гвардия, — так изящно по-итальянски называется храм Богородицы Защитницы (Покровительницы). Дорога идет вдоль речушки Торренте Полчевера; этот поток (итал. — “торренте”) течет с гор и впадает в морскую гавань близ аэропорта имени Христофора Колумба.
Недалеко от того места, где в Торренте впадают еще два горных ручья, дорога забирает влево и начинает петлять вокруг горы, на вершине которой виднеется величественный храм — Сантуарио. Издавна сюда притекают богомольцы, чтобы вознести Божией Матери благодарственные молитвы за избавление от различных напастей. Особенно почитают этот храм моряки, и стены Сантуарио увешаны их бесхитростными приношениями: это простенькие картины, где изображены корабль среди огромных волн и Пресвятая Дева, вызволяющая его от гибели.
Эти приношения практикуются издавна. Еще в 1725 году В. Г. Барский писал об одном таком даре: “…видехом висящий образ великого корабля, его же от потопа смертного избави”. Здесь есть и другие изображения, которым отведен отдельный придел собора: человек, падающий с крыши, бедолага, застрявший в мельничных жерновах, автокатастрофа, пожары и просто фотографии разбитых автомобилей — все это символический дар уцелевших от гибели богомольцев.
На смотровой площадке высится стела с укрепленным на ней металлическим кругом, который ориентирован на четыре стороны света. На поверхности круга — стрелки, указывающие направление на какой-либо город или местечко, связанное с явлением Божией Матери. Здесь можно прочесть такие названия, как Фатима, Лурд и многие другие. Здесь же надпись сообщает, что явление Богородицы на этой горе было в 1490 году, и в 1990 году исполнилось 500 лет со времени этого события. 14 октября 1990 года этот храм, выстроенный в честь Пресвятой Девы, посетил папа Иоанн-Павел II и совершил торжественную мессу по случаю юбилея.
Кампо-Санто
Особая гордость Генуи — кладбище Кампо-Санто или Стальено. Это богатая галерея скульптур из каррарского мрамора. Среди множества надгробий, находящихся здесь, выделяется могила Мадзини — известного борца за независимость Италии, чья деятельность достигла своего размаха в середине ХIХ столетия. Свою жизнь Мадзини посвятил борьбе против Австрии — главного и могущественного врага итальянской независимости и единства.
Мадзини считал, что надо начинать партизанскую волну против австрийского господства, ссылаясь на опыт партизанского движения в Испании и России, где благодаря этому движению были побеждены “гений и армия Наполеона”. В Генуе Мадзини и его ближайшие помощники имели широкие и прочные связи; именно здесь началось становление движения под название “Молодая Италия”.
В 1830 году в результате доноса Мадзини вместе с шестью другими карбонариями был заключен в Савонскую крепость. Освобожденный через два с половиной месяца из-за недостатка улик, Мадзини покинул родину и переехал в Швейцарию, а в апреле того же года обосновался в Марселе, во Франции, где находилось большое число итальянских эмигрантов.
Выдвигая новую демократическую программу борьбы за объединение страны, Мадзини, в отличие от российских социал-демократов, облек ее в религиозно-этическую форму. Она была призвана освящать борьбу за воссоединение Италии, провозглашая участие в этом движении как священный, религиозный долг каждого итальянца, поскольку необходимость объединения страны, согласно концепции Мадзини, вытекала из веления Бога. “Существует всеобщая вера в Бога, — писал он, — существует универсальная потребность в идее, в центре, в едином принципе, в котором заключались бы нормы поведения”. Свою религию долга Мадзини надеялся донести до народа с помощью выдвинутого им девиза: “Бог и народ”.
8 сентября 1847 года Мадзини написал открытое письмо папе Пию IX, которое почти три месяца распространялось в списках по рукам, затем было опубликовано. Мадзини призывал первосвященника встать во главе движения за объединение и независимость Италии и “провозгласить новую эру прогресса и справедливости”. Вместе с тем Мадзини счел необходимым подчеркнуть в этом письме, что он “не коммунист” и что всегда и везде выступал против “пороков материализма”.
В начале XX века этот знаменитый мемориал посетил Борис Зайцев. Вот строки, посвященные этой обители скорби: “Генуэзское Саmро Sаntо — Иосафатова долина смерти, погребения. В каменистой котловине, за белыми стенами и рядами кипарисов — город мертвых. Мраморные портики окаймляют этот четырехугольник. Они выше самого кладбища. На них ведут ступени. В бесконечных этих галереях море могильных плит, урн, статуй, памятников, живых и неживых цветов…
Прогулка по могильным плитам, где шаги звонко отдаются под портиком, как-то угнетает. Спускаешься ниже, к середине кладбища, но и здесь не уйти от безмерного мрамора, мрамора и зелени — миртов, лавров, олеандров, и вновь памятников, решеток, оград, ангелов, простирающих крылья…
С тяжелым, смутным чувством оставляешь это кладбище, прославленное на весь свет! В нем нет элегии флорентинского Сан-Миниато, скромного простодушия и трогательности наших сельских кладбищ. Здесь могучие и душные объятия смерти”[28].
Николо Паганини
“За via Balbi тянутся via Cairoli и затем via Garibaldi, — пишет К. Скальковский. — Это главная артерия Генуи, сплошь состоящая из старинных дворцов; один из них обращен в городскую Думу, где хранятся рядом бронзовая доска, где за два века до Рождества Христова вырезано решение каких-то римских комиссаров в пользу Генуи (тогда уже знаменитого торгового порта), и скрипка генуэзского уроженца Паганини”[29].
“…Я решил в сентябре поехать в Петербург”, — писал Никколо Паганини одному из своих друзей в июле 1833 года. Он мечтал дать концерт в небольшом камерном театре Эрмитажа, где “почти нет движения воздуха”. Этим планам не суждено было сбыться, но более чем через полтора столетия его легендарная скрипка исполнила его музыку на берегах Невы.
Хотя Паганини имел большую коллекцию инструментов, самым любимым был один из них — работы Джузеппе Гварнери, созданный в 1742 году, за 40 лет до рождения маэстро. Именно с этой скрипкой он выступал на концертах, она сопровождала его всю жизнь…
Джузеппе Гварнери, прозванный дель Джезу (принадлежащий Иисусу) за то, что на клейме рядом со своим именем всегда ставил крест, был натурой художественной, не любил рамок и ограничений. Размеры его скрипок отличались от классических, общепринятых, и это отклонение от норм давало то необычное, сильное звучание, за которое Паганини называл свой инструмент “пушкой”.
Незадолго до смерти, в 1837 году, Никколо завещал свою скрипку муниципалитету Генуи. С 1954 года здесь ежегодно проводится конкурс скрипачей, и победитель получает право сыграть на скрипке Паганини. Она выставлялась в Дюссельдорфе, в музее Метрополитен в Нью-Йорке, но специально для концертной деятельности за пределы Италии никогда не выезжала.
Однако осенью 1995 года произошло невероятное. 19 и 20 сентября в Эрмитажном театре прошли два уникальных концерта: на скрипке Паганини, специально доставленной из Генуи, играл петербургский музыкант, лауреат многих международных конкурсов Сергей Стадлер. Ранее он видел эту скрипку только под стеклом, будучи в Генуе, но в руках никогда не держал.
После первой репетиции он сказал: “Наверное, это самое значительное событие в моей жизни. Инструмент совершенно фантастический — и по силе, полноте звучания, и по богатству, выразительности тембра. Ничего подобного я прежде не встречал. Никогда не получал столько удовольствия от игры на скрипке, как сегодня… Особое волнение испытываю еще и потому, что она, конечно же, хранит в себе дух Паганини, личность которого еще при жизни была окутана всевозможными тайнами и легендами…”[30]
Инструмент, застрахованный на сумму 4,5 миллиардов лир, был доставлен в Петербург с соблюдением всех мер предосторожности и под строжайшей охраной. Во время репетиций и концертов за кулисами дежурили омоновцы в бронежилетах и не спускали с него глаз…
В программе прозвучали произведения Паганини для скрипки с оркестром (играл оркестр Государственного Эрмитажа “Санкт-Петербург Камерата”). В рамках музыкального фестиваля “Скрипка Паганини в Эрмитаже” в Российской национальной библиотеке открылась выставка, посвященная творчеству гениального скрипача, а в выставочном зале Российской академии художеств — вернисаж петербургских художников под назанием “Италия. Взгляд из Петербурга”. Представители официальной итальянской делегации заявили на пресс-конференции, что скрипка Паганини еще не раз вернется в Россию[31].
Русская община
В первой половине XIX века в Генуе уже была небольшая русская община. М. П. Погодин, посетивший Геную в 1839 году, пишет: “В Генуе встретил русского консула Смирнова, сына знаменитого лондонского священника, который приобрел себе такое уважение от английского правительства. С любопытством рассматривал прекрасные портреты, приобретенные им на аукционах в Лондоне: Иоанна Грозного, посла Никулина и стольника Прозоровского, работы современных английских мастеров. Это драгоценности. У него же отличный портрет Данта. Мы были очень ему благодарны за его русское радушие”[32].
К началу ХХ века число россиян, осевших в этих краях, увеличилось. 1 ноября 1911 года вышла в свет газета “Эхо Ривьеры”, напечатанная в Генуе для русских эмигрантов, проживавших в близлежащем городке Нерви. После 1917 года поток беженцев, хлынувший в Италию, разбился на ручейки; часть эмигрантов обосновалась в Генуе и ее окрестностях. Со временем здесь был основан приход и устроена домовая церковь.
Найти этот храм в Генуе непросто, хотя он довольно близко от порта. Здесь нужно отыскать улочку Салита-делла-Сета (Верхняя Шелковая), которая является как бы перемычкой между виа Санта Кроче (ул. Св. Креста) и Мура-делле-Грацие (Стена благодати). При входе в обычный жилой дом — дверь с надписью: “Церковь Преображения Господня”, а немного ниже по-итальянски: “Киеза Русса ал Эстеро”(3арубежная Русская Церковь).
Богослужения совершаются редко; православных прихожан в Генуе мало и содержать священника им не под силу. Ближайший приход Зарубежной Церкви — в Мерано, близ границы с Австрией…
…Подходит время прощания с Генуей, снова берег моря. Здесь в сентябре 1895 года великий князь Константин Константинович (1858–1915) — второй сын императора Николая Павловича, написал такие строки:
Пред этой ширью необъятной
О, как душа восхищена!
Она и грусти непонятной,
И тихой радости полна.
О, слово немощное наше,
Как бедно ты! И тем бедней,
Чем Божий мир пред нами краше
И чем мы чувствуем живей.
В тоске, в томлении бессилья
Пред несказанной красотой
Хотелось бы расправить крылья
И утонуть в лазури той[33].
