Михаил Исаакович Синельников родился в 1946 году в Ленинграде. Автор многих стихотворных книг. Член СП. Живет в Москве.
                                                                                 
                                                                                Первая старость

Начинается первая старость,
Как нечаянная зима.
Хороши бы теперь сухопарость,
Дальнозоркость и ясность ума.

Приспособимся — дело за малым...
Но меня застигает врасплох
Неготовым, безумно усталым
Незаметная смена эпох.

Забываю, что было намедни,
Но, как небо в закатной крови, —
Приближенье любви предпоследней,
Дуновенье последней любви.
                                                                                * * *
Не предавайте кошек, собак, лошадей, коров,
Доверчивых или тревожных, внемлющих звуку слов.
Не предавайте деревьев, себя поручивших вам,
На вашей земле цветущих, прислушивающихся к словам.
                                                                                Когда-то в Грузии
Мне рассветная горлица пела,
И, пока заливались звонки,
Замечал я, как молодо тело,
Как горячие ноги легки.

Пробуждаясь под крики: “Мацони!”,
Понимал я, что все впереди,
И, покуда кряхтели засони,
Свежий ветер толкался в груди.

Новый день скрежетал тормозами,
Начинался в авто головном,
С виноградными длился возами...
И закатная зыбь Алазани
Неизбывным казалась вином.
 
                                                                                Тифлис
                                                                                                                Лиане Татишвили
Почти два века русской власти —
Совсем не худшая пора,
Грузинок узкие запястья,
“Кинзмараули”, “Хванчкара”.

Кинжалы славные Геворга,
Сараджишвилевский коньяк,
Упорный гул труда и торга,
Туман хинкальных, бред зевак.

Но помнятся дурные вехи.
Ведь кто-то с ужасом смотрел,
Как на ночь запертых в Метехи
Возили утром на расстрел.

Кровавый пир коварных берий,
Чуть приглушенная молва,
А дальше — участь всех империй,
На шпалах первая трава.

В дыму гудят духанов своды,
Но, как с подносами кинто,
В глухой подвал умчались годы,
И все не так, и все не то.

Идет Кура, сметая снасти,
И только лермонтовский стих,
Оставшийся от прежней власти,
В просторном плеске не утих.
 
                                                                                Индийская музыка
Спину гнет музыкант,
Как над ткацким станком, над ситаром.
Веретена снуют,
Или, может быть, ходят колки,
Этой музыки ткань
Вековечным окрашена даром,
Вся она — как парча
И туман от священной реки.
Повевание пальм
И любви нестерпимая сила
С гулким зноем сплелись,
И, как будто в голодном бреду,
Содрогнулась душа
Там, где прежняя жизнь голосила...
В пестром рубище звуков
По горной дороге бреду.
Что еще? Что еще?
Отдаленных вселенных рыданья,
Ропот рвущихся нитей,
И, может быть, в триста втором
Воскрешеньи — просвет...
И, конечно, восторг обладанья,
Приближение смерти,
Ее невозможность
И гром.