Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2006, 10

Загадочный Анреп

Фарджен А. Приключения русского художника. СПб.: Издательство
журнала “Звезда”. 2003. — 304 с.

Вычеркнуть полностью из истории русской культуры имя Бориса Анрепа (1883–1969) не удалось: сказалось его близкое знакомство с Анной Ахматовой. Между 1915 и 1917 годами она посвятила Анрепу много любовных стихотворений, и еще больше после его отъезда за границу, в том числе хрестоматийное, датированное 1917 годом:

Мне голос был. Он звал утешно,

Он говорил: “Иди сюда,

Оставь свой край глухой и грешный,

Оставь Россию навсегда.

Так что в любом советском сборнике А. Ахматовой, снабженном примечаниями, упоминался и Б. Анреп, упоминался как адресат ее стихов, как друг, художник-мозаичист. То, о чем вскользь проговаривали советские литературоведы, в этой книге предстает во всей полноте: безумная влюбленность и страсть, короткие, но яркие встречи с 1914-го по 1916 год, когда Анреп приезжал в Петроград в отпуск с театра военных действий, взаимные стихотворные посвящения (ибо и Анреп писал стихи). И, конечно, романтическая история с обменом подарками: он подарил Ахматовой памятный деревянный престольный крест, который она хранила до смерти и который теперь находится в ее музее, она ему — черное кольцо, пропавшее в годы Второй мировой войны в лондонском разбомбленном доме. Последняя их встреча состоялась в 1965 году, в Париже. В книге в приложении представлены и воспоминания самого художника (Анреп Б. // Ахматова А. Сочинения/ Общ. ред. Г. Струве. Т. 3. Paris: Ymka-Press, 1983. “О черном кольце”). И у Ахматовой, и у Анрепа — далеко не простые любовные биографии, но для каждого их связь была много большей, чем обыденный роман. В череде женщин Анрепа Ахматова, великолепная и умная grande dame, провидица, гений, явилась чем-то исключительным. И все-таки отношения с ней только одна из страниц его многогранной жизни.

Так кто же он, загадочный Борис Анреп, когда-то поразивший воображение молодой поэтессы?

Воссоздавая портрет художника на фоне эпохи, автор книги — английская журналистка — обильно цитирует отрывки из дневников, воспоминаний, писем, искусствоведческих статей. Многие русские оригиналы не сохранились, но были переведены когда-то на английский, и теперь эти “обратные” переводы возвращаются к нам. Однако картина не была бы такой емкой, если бы Аннабел Фарджен, будучи женой сына Б. Анрепа, не располагала, помимо письменных свидетельств, и другими источниками: своими личными впечатлениями и наблюдениями, семейными преданиями, рассказами родных, друзей, знакомых художника и, конечно, беседами и близким общением с самим Б. Анрепом.

Она рисует очень яркий, выразительный образ художника. Жизнелюб и женолюб, уверенный в себе великолепный белокожий блондин, атлетического сложения, с длинными руками и ногами, предпочитавший экстравагантные костюмы и цветистые галстуки в романтическом стиле. Обаятельный и энергичный. Самовлюбленный. Полный оригинальных планов. Его присутствие в любом обществе создавало атмосферу веселья, оптимизма. Он обладал невероятной сексуальной притягательностью. Был прирожденным совратителем и прирожденным тираном, жадным до всяческих удовольствий. Он принадлежал к тем людям, которые в любое занятие — будь то мозаика, беседа, теннис, любовь или еда — вкладывают всю свою энергию. Свою удивительную энергетику Анреп сохранял до глубокой старости: на восьмом десятке он был крепок и увлечен работой.

У него была хорошая родословная. Его фамилия имела благородную приставку “фон”, он мог наследовать титул графов Эльмптских. Старинный род Анрепов вел начало от эстонских пиратов, наводивших в ХI веке ужас на мореплавателей Балти-
ки, разбойников, осел в России в начале ХVIII века, и с тех пор его представители верно служили царю и Отечеству на военно-морском поприще и на научном. Это был состоятельный род, еще Екатерина II пожаловала семье имение в Самарской губернии, которым Анрепы владели вплоть до большевистской революции, они имели свои дома в Петербурге, большую усадьбу в Ярославской губернии, на Волге. Отец Бориса Анрепа, Василий Константинович Анреп, в молодости веселый кутила, с легкостью транжиривший доставшиеся по наследству большие деньги, окончил Гейдельбергский университет, стал доктором Санкт-Петербургской военно-медицинской академии, основал первую женскую больницу и Институт Пастера, где директорствовал. Сторонник либеральных идей и консервативных норм поведения, он был членом Третьей Государственной думы. Ну, не досадно ли, что о людях, вкладывавших в Россию свои таланты и силы, мы узнаем от зарубежных авторов? Хроника жизни Анрепов, видных представителей интеллигенции и обеспеченных высших классов дореволюционной России, предложенная англичанкой, по тональности напоминает лучшие семейные хроники, оставленные нам русскими классиками ХIХ века — Аксаковым, Герценом, Л. Толстым, Гариным-Михайловским…

Семейная жизнь Анрепов была устроенной, удобной, совершенно лишенной сантиментов и — далекой от искусства. Борис Анреп впервые посетил Эрмитаж уже в возрасте двадцати двух лет. Поэтические и художественные увлечения Бориса, одного из четырех сыновей в семье, стали для его родных полной неожиданностью. Ему, выпускнику Императорского училища правоведения, прочили гражданскую карьеру, в будущем, возможно, министерское кресло. По мнению его отца, только два типа людей посвящают свою жизнь искусству — “это Рафаэли и идиоты”.

Однако после обязательной для дворянина военной службы (а он выбрал Конногвардейский, самый престижный полк), молодой Анреп отправился за границу (это был далеко не первый его зарубежный вояж), в парижскую художественную школу — учиться рисовать. Богемный образ жизни, атмосфера южного берега Сены, стихия художественной игры, захватившая в те годы парижские кафе и студии, импонировали свободолюбивой и анархической натуре Бориса.

Его жизнь была богата событиями и встречами. Автор в равной мере красочно, достоверно, щедро описывает русские, английские, французские периоды жизни Анрепа: нетривиальные факты, политические и бытовые реалии, светские рауты и военные баталии, художественные и интеллектуальные круги, художественные и интеллектуальные искания эпохи всевозможных “измов”, романтические и экзотические истории, густонаселенное реальными, колоритными персонажами жизненное пространство Анрепа. И снова, увы, — многие подробности российской дореволюционной действительности, сообщенные автору членами семьи Анрепов (многие из которых благополучно и своевременно покинули Советскую Россию),  доходят до нас, россиян, от английского автора.

Увлеченно живописует А. Фарджен запутанные семейные, любовные отношения самого Б. Анрепа и его друзей — порой драматические, порой мелодраматические, порой комические. Причудливые, неестественные, с точки зрения обывателя, любовные шалости, интрижки, обмен партнерами, жонглирование дамами. Для самого Анрепа характерен был брак втроем. Жены, любовницы и дети уживались, не всегда мирно, под одной крышей. Б. Анреп, привыкший жить с несколькими женщинами, даже не пытался искать себе оправданий. До тех пор, пока это было возможно, он старался не обращать внимания на женскую ревность. И лишь на семьдесят пятом году ограничился одной возлюбленной, одной женой, которая смогла обеспечить ему роскошный образ жизни, столь привычный для него в годы детства и юности. Впрочем, он любил простоту в повседневной жизни, никогда не бедствовал, и, несмотря на то, что вырос в богатой семье, роскошь была для него необязательна, хотя и приятна.

Рассказ о жизни художника был бы немыслим без обращения к его творчеству. А. Фарджен дает суховатые, но подробные описания мозаичных работ Б. Анрепа: содержание мозаик, смелые и оригинальные цвета, сложные и неожиданные композиционные и цветовые решения. Помимо собственного искусствоведческого анализа, она обращается к теоретическим статьям художественных критиков и самого художника. Б. Анреп, постскриптум к каталогу выставки в галерее “Ченил”, 1913, где были показаны три его работы: “Выставленные мозаики представляют собой попытку возродить мозаичное искусство, которое было полностью забыто. С его помощью люди умели создавать божественные символы христианства, величайшие и вечные. В наше время искусство это выродилось. С одной стороны, во флорентийские сувениры дамских будуаров, с другой — в безжизненные имитации академической живописи”. Работы Анрепа, возрождавшие мозаичное искусство, несущие ощущение радости жизни, к сожалению, практически неизвестны на его родине. Некоторое представление о его мозаиках дают цветные иллюстрации на вкладках. История мозаичного искусства в целом, технология мозаичных работ, процесс создания мозаик в мастерской Анрепа — все это есть в книге. Но приключения русского художника включают в себя и историю его творческих исканий. Его целью было искусство в широком смысле — картины и стихи (странные и витиеватые стихи Анрепа также представлены на страницах книги). После метаний между искусством, поэзией, правоведением он еще до Первой мировой войны окончательно выбрал редкий вид творчества мозаичиста. Этот вид искусства соответствовал творческим амбициям человека, понимавшего, что ему хорошо дается дизайн, и стремившегося создавать масштабные произведения. Мозаика требовала также от художника физической силы, проявление которой было для него естественно и даже приятно.

Размышляя об особенностях творчества Б. Анрепа, о природе его таланта, критики (а это представители западноевропейской культуры) особо подчеркивали национальный характер, нашедший отражение в его работах, особую русскую духовность, русское влияние, русское начало. Р. Фрай, придирчивый критик, писал: “Борис Анреп — это русский художник, который работает в Париже. С востока он несет нам осознание своей духовной жизни, выраженное гораздо ярче и точнее, чем принято у людей западной цивилизации”. “Оригинальность работ фон Анрепа представляется нам прямым следствием его темперамента и национальной принадлежности”. Точка зрения еще одного художественного знатока — Стрэчи: “Кажется, он полагает, что хорошо писать можно только в одной манере — византийско-иконного постимпрессионизма”.

Когда и как Россия потеряла своего художника, отторгла его от себя? Отъезд на учебу в 1908 году в Париж, где с начала 1900-х годов вплоть до Первой мировой войны художественная жизнь била ключом, не означал разрыва со своей родиной, границы между Россией и Европой были гораздо более открыты, чем мы себе представляем ныне, особенно для имущих классов. С началом Первой мировой Б. Анреп вернулся в Россию, как военнообязанный он не мыслил себе отсидеться от войны за границей. Он проходил службу в Галиции в звании лейтенанта в кавалерийском полку, обеспечивая связь между корпусами (на коне скакал от одного участка к другому). За участие в кампании получил пять наград. Многие православные храмы в ходе военных действий в Галиции были разрушены, древние православные иконы висели под открытым небом, омываемые дождем и снегом, лежали, покрываясь плесенью, в сараях. По ночам Анреп брал двух казаков и телегу с лошадью, шел на нейтральную зону и собирал все предметы культа, которые попадались под руку. Он набрал огромное количество икон и отослал их домой в Петербург. Большая часть спасенных им реликвий теперь находится в Эрмитаже.

В 1916 году в связи с решением царского правительства закупить в Англии стамиллиметровые гаубицы Анреп, хорошо владевший английским, был командирован в военную школу “Ларк-Хилл” в Шотландии. Оттуда уже поступил на службу в Русский правительственный комитет в Лондоне, который содействовал экспорту оружия в Россию. Так, накануне Февральской революции Б. Анреп оказался в Англии, где и остался после октябрьских событий. Его семья потеряла в России все состояние, движимое и недвижимое. Его родной брат Глеб, посвятивший себя медицине, сводные братья, инженеры по образованию, нашли сферу приложения своим способностям и за границей. Труд самого Анрепа оказался востребованным в Англии, в стране, где он чувствовал себя свободнее, чем на родине.

Чувства, которые Б. Анреп испытывал к России, всегда были противоречивы. Он помнил пример отца, пытавшегося когда-то либерализовать самодержавный режим. К энтузиазму интеллектуалов, считавших, что русский коммунизм есть ответ на социальные проблемы человечества, Б. Анреп относился с презрением. Коммунизм и фашизм он ненавидел в равной степени — ужас обеих тоталитарных систем был для него слишком очевиден. Однако его воспоминания о старом режиме становились со временем все более радужными. Приключения русского художника закончились в Англии в 1969 году. Он умер в Лондоне в возрасте восьмидесяти шести лет. Его прах покоится в поместье Моттисфонт-Эбби, в Гэмпшире.

Гедонист, любитель наслаждений, великолепный русский (с эстонской кровью), усвоивший многие пороки своего времени.

Интеллектуал, бывший на дружеской ноге с выдающимися (увы, больше известными у себя на родине, чем у нас) английскими художниками и поэтами начала ХХ века, свой человек в художественных и интеллектуальных центрах Англии: Блумсбери, Челси, и в мире парижской богемы.

Великий русский художник-мозаичист, работавший для государственных учреждений Англии и для частных лиц, в столице и в провинции туманного Альбиона. И по сей день его мозаики украшают Национальную галерею и галерею Тейт в Лондоне, Банк Англии, лондонскую церковь Нотр-Дам-де-Франс, культовые здания и частные особняки.

Личность, безусловно, достойная того, чтобы на его родине наконец-то появилась самостоятельная книга о нем, а не просто упоминания в контексте с Ахматовой.

Елена Зиновьева

Версия для печати