Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2005, 3

Стихи

Екатерина Владимировна Полянская родилась в Ленинграде. Окончила Ленинградский первый меди-цинский институт им. И. П. Павлова в 1992 году. Работает врачом-травматологом в Институте травматоло-гии и ортопедии. Автор трех поэтических книг. Член СП. Живет в Санкт-Петербурге.


ЕКАТЕРИНА ПОЛЯНСКАЯ

* * *
Мне не за что любить свою страну.
Я отслужила словом ей и делом,
Я отслужила ей душой и телом
И разделяю с ней ее вину.

Я знаю, что фальшив ее фасад,
Бесчеловечны мерзлые просторы,
И коммунальные глухие норы,
И этот - исподлобья - быстрый взгляд.

Я знаю то, что время может быть
То чуть кровавей, то подлей и гаже,
Дурней - начальник, а чиновник - глаже,
Наглее - вор.
И - нечего любить.

Я знаю пустыри, где воронье,
Да вечный страх, да сердца перебои…
И все же я с тобою. Я - с тобою.
Любовь моя… Отечество мое.

* * *
А жасмин так неистов,
		что впору вдохнуть и заплакать
От безмерности счастья,
		которого вроде бы нет.
Ты находишь, хватаешь,
		вгрызаешься в плотную мякоть,
А оно - только свет,
		ускользающе-трепетный свет.
Вот оно на ладони, а вот -
		на былинке зеленой,
Словно солнечный зайчик играет -
		попробуй сорви…
И шалеет от света жасмин,
		добела раскаленный,
И себя расточает
		в неслыханной жажде любви.

ОЗЕРО

В бережных ладонях травянистых,
В солнечных рассыпанных монистах,
В золотисто-смуглой тишине
Беззаботно и до слез лучисто
Озеро подмигивает мне

Бликами, дробящимися зыбко,
Маленькой увертливою рыбкой…
И, своей игрой увлечена,
Морщится лукавою улыбкой
Легкая прибрежная волна.

Плещущее ласково-напевно,
Спящее, как светлая царевна,
И совсем немного погодя -
Озеро, нахмуренное гневно,
Напряженно ждущее дождя.

Озеро, которое мне снится,
В каждом сне свои меняет лица
И к себе запутывает путь,
То, в котором мне не отразиться
И воды рукой не зачерпнуть.

* * *
По чьему приговору умирают миры?
За дощатым забором золотые шары
Нагибаются, мокнут, и в пустой палисад
Непромытые окна равнодушно глядят.

Темно-серые бревна, желтоватый песок,
Дождь, секущий неровно, как-то наискосок,
Мелких трещин сплетенье, сизый мох на стволе
И мое отраженье в неразбитом стекле.

Это память чужая неизвестно о чем
Круг за кругом сужает и встает за плечом,
Это желтым и серым прорывается в кровь
Слишком горькая вера в слишком злую любовь.

Слишком ранняя осень, слишком пестрые сны,
Тени меркнущих сосен невесомо длинны,
И прицеплен небрежно к отвороту пальто
Желтый шарик надежды непонятно на что.

* * *
Ты кормил меня с руки, как птицу,
Августовской спелою малиной.
Перепачкав губы алым соком,
Я смеялась: "Приручить не выйдет!"
Ты же отвечал: "Не беспокойся:
Улетишь - я просто буду вечно
Ждать тебя с раскрытою ладонью,
Полной самых жарких алых ягод".

Что ж, ты обещание исполнил:
Через много лет к твоей могиле
Я пришла, и куст малины дикой
Мне навстречу ярко загорелся
От живого, трепетного света,
Что играл, дышал, и улыбался,
И дарил последнее прощенье -
Горстку ягод для усталой птицы.

НА ДАЧЕ

А я стараюсь жить как можно тише,
Счет не вести деньгам, часам и дням.
Пишу про дождь, танцующий на крыше,
Присматриваюсь к травам и камням.

Вина не пью совсем, и кофе тоже
Почти не пью, все больше - молоко.
Расстанусь скоро с куревом, похоже…
И мне не то чтобы совсем легко,

Как в раннем детстве с бабушкой на даче
Живется в буколической тиши
Среди берез и кленов, но - иначе,
Чем в городе… Сиди себе - пиши.

А лучше - не пиши. Довольно чуши!
Не думай ни о чем и ничего
Не делай. Только слушай,
Только слушай
Шаг времени и музыку его.

БАЛЛАДА О ДЕРЕВЬЯХ

Я помню: когда-то их было много.
Был дуб, клен, и высокий ясень
В сквере у самой развилки улиц.
Напротив же, во дворе открытом
Огромнейшего доходного дома,
Росли каштаны, росла береза,
И яблоня, словно бы чистый облак,
Меж ними в мае светло парила.
Чуть дальше в садике за оградой
Три мощных тополя серебристых
Высоко кронами шелестели.
И это было немного странно:
Такие крепкие исполины
От легкого ветерка трепещут.

Они росли по дороге в школу.
И каждый раз, туда направляясь,
Неся с собой свою бесприютность,
Я возле них шаги замедляла.
И мне в моих фантазиях странных
Казалось, что они ободряют
Меня, утешают и ждут обратно.
"Вот, - думала, - вырасту я, состарюсь -
Деревья такими же точно будут.
Умру - они никуда не исчезнут,
Навек оставшись на том же месте".

Сначала в скверике у развилки
Спилили дуб и высокий ясень,
И клен спилили, едва расцветший.
И было мне особенно больно,
Что это произошло весною.
Теперь там просто автостоянка,
Там ставят лоснящиеся иномарки
Холеные деловые люди.
Потом во время ремонта дома
Спилили яблоню и березу,
А с ними заодно - и каштаны.
Сказали: они затеняют окна
Какой-то очень престижной фирме.
Ну что ж, теперь там довольно света…
Примерно через год в переулке
Два мощных тополя серебристых
Спилили - от их летучего пуха
Наверное, кто-нибудь задыхался.
Остался один серебристый тополь,
И он, огромный и одинокий,
Пятнадцать лет еще жил. Я редко
Ходила мимо. Но издалёка
Трепещущая сединою крона
Была видна по дороге к дому.
А нынче вот и его спилили.
И гладкий ствол пролежал с неделю,
Как будто поверженная колонна
Храма, разрушенного врагами.
И свет играл на упавших сучьях,
Словно их судорогой сводило.

Казалось бы - нет ничего такого,
Что стоит памяти и печали…
Но странно - мне кажется, моя кожа
Последнее время как-то грубеет.
Я слышу шорох, упругий шелест,
И шепот листьев мне с каждой ночью
Понятней кажется и яснее.
Все глубже в землю врастают корни,
Все дальше ветви тянутся к небу.
И вот уже я спокойно знаю
Конечность жизни - и бесконечность,
Реальность смерти - и нереальность.
И - не боюсь ни того, ни другого.

Версия для печати