Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2004, 7

Стихи

Василий Евгеньевич Русаков родился в 1958 году в г. Сланцы Ленинградской области. Окончил географический факультет ЛГУ в 1991 году. Работает геодезистом. Публикуется с 1995 года. Автор трех поэтических книг. Член СП. Живет в Санкт-Петербурге.


* * *
Мне сказали - здесь была война,
Помнят люди, странная забота,
Черных лет немые имена,
Как пахала потная пехота
Снег и слякоть орлинских полей…
Все теперь сытнее, тише, глаже,
И в болоте спит до наших дней
"Ястребок" в полетном камуфляже.

Отпусти, минувший страшный век,
Не держи мучительно и долго…
Сколько раз стелился новый снег,
Но весной случайного осколка
По лопате скрежет раздерет
Волглый дерн… как в череп постучится…
Снова мрак пугающий идет,
И не знаешь, что еще случится…

* * *
Иногда начинаешь верить в смешные вещи,
Например, что живешь среди некурящих женщин,
Что живешь среди непьющих мужчин, и довольно слова,
Чтобы тот, кто тебя разлюбил, влюбился снова.

Потому и смешно - ты же знаешь весь ужас мира,
Но глупее всего, что о том же твердит Земфира,
И любые слова, ничего, кроме слов, не знача,
Есть не более чем разновидность глухого плача…

Скажешь - Бродский напел… наплевать, не боюсь повтора,
Он меня оправдал бы, когда б не ушел так скоро,
Он смеялся бы, верно, как лысый картавый ворон,
И, конечно, меня не назвал бы бесстыдным вором.

Впрочем, это смешно - говорить за других посмертно,
Все, что мог, он сказал, а время вполне инертно,
Его попросту нет, есть дома, есть леса и пашни…
А куда же девался ты, человек вчерашний?

Облакам не лежится на влажных своих лежанках,
И грохочут-хохочут составы на полустанках,
И в зияющем небе погасла далекая Лира -
Но обидней всего, что о том же кричит Земфира…

* * *
Нам звездный взгляд ночной не нов -
Как человечий в бездне тонет!
И вечной темноты покров
Не сбросит свет, и не обгонит
Горячий луч бездонный мрак,
И потому душе тревожно,
Что знает: в мире все не так…
Но как? - ответить невозможно.

Мы чуем правду, и она
Бессмысленно-тяжеловесна:
У преисподней нету дна,
И чуда нет, и жизнь чудесна!
И то, что жжет нас и томит, -
Весь этот сор цветочно-птичий
Душа невечная хранит,
Как вечный, неземной обычай…

* * *
Скрипит с утра калиточка -
Звук в серый воздух врос,
Как Моцартова скрипочка,
Как песенка до слез…
Еще бы спали гости-то,
Чай, дачный сладок сон -
Бренчит ведро на мостике,
Кто ходит под окном?

Здесь долго спать заказано,
Здесь рано не ложись,
Вся жизнь - сплошная пауза…
И это тоже жизнь.
Здесь мхов прибрежных ватники
На озере Чудском
Да псковские посадники
В поселке заводском…

За окнами короткую
Ночь прячет близкий лес,
Кричит под черноплодкою
Соседский кот-балбес,
А ты лежишь и маешься,
И манит синева…
Здесь воздух - закачаешься!
И водка дешева.

* * *
Пространства так много, что время отсутствует в нем,
И свет застревает в замерзшей ночной атмосфере,
Незрячие звезды негреющим светят огнем,
И настежь открыты пустые небесные двери,
И тихие тучи едва различимы во мгле,
Висящей, как воздух весенний, над мертвым провалом…
И нет никого, никого, никого на земле…
И взгляд опускаешь. И где-то за черным кварталом -
Похожий на звездочку проблеск, мгновенный маяк,
Мелькнет и исчезнет, и ждешь: повторится ли снова?
И глаз осязает холодный бессмысленный мрак,
Который глядит на тебя тяжело и сурово…

* * *
Бог помнит все и все хранит -
Есть, верно, место во вселенной,
Где век минувший говорит
С грядущим речью сокровенной,
Архитектура поз и лиц -
Везде гранит неколебимый
Преступный град цареубийц,
Так ненормально мной любимый.

За что? - и думать не хочу…
В пространстве тяжком и крылатом,
Где Монферран зажег свечу,
Где в сумраке зеленоватом,
Тройным подхваченный лучом,
Фрегат не знает пьедестала…
И даже Петр здесь ни при чем -
Здесь все само собою стало.

* * *
Оставь, усни же! Ну, чего еще -
Какой поделишься виной?
Я - просто трезвое чудовище,
Стою над жертвою хмельной.
Глазами страшными и пьяными
Ты смотришь, словно видишь сон, -
Какими черными туманами
Твой мозг усталый напоён?!

Усни, не мучаясь, не мучая,
Погасим свет, давай ложись;
Ты несогласная, колючая,
Ты несчастливая… А жизнь
Сама пойдет, сама поправится…
Ах, сколько ж нервов и возни!
Нам хватит счастья, нам останется.
Я успокоился. Усни.

ПЕСЕНКА
                     И никого, никого, никого
                      вечно любить не возможно.
                                             А. Пурин
День-то, ах, день-то - безумно пригож,
Радостных нот не унять.
Что расчирикалась, что ты поешь,
Птичка-не-знаю-как-звать?
Стая твоя, твой побитый косяк
Помнит и дождь, и пургу -
Радость твою, твое счастье никак
Я объяснить не могу.

Мало ли ястребов было и лис,
Скольких сородичей нет…
Что ты чирикаешь? Цыц, схоронись,
Что ты орешь на весь свет?
Только ль весна? Да ума твоего
Мало, молчи, дурачок!
Ведь никого, никого, никого…
Впрочем, об этом - молчок.

* * *
Сирени цветные осколки
И запахи душно-легки;
Трамваем гремучим и долгим
Поедем гулять в Озерки,
Там что-то такое заметим
В домишках, растущих вокруг…
Неспешно так сядем-поедем -
Забудь, что тебе недосуг.

Итак, мы живем в промежутках,
Глухим невниманьем казня
Весь мир. Только запахов чутких
Немая, слепая возня
Скрывает дневные заботы,
Спасая родившийся день…
Не хочешь? Поедем, ну что ты?! -
Пока еще дышит сирень.

* * *
Здесь, в Питере, не стоит умирать,
Здесь кладбища промокли - грязь и гнилость,
Земля - не пух… А если выбирать,
Лежать бы там - не знаю где, чтоб снилось
Другое море - с парусом, причем
Теплее здешнего; показывая спины,
Там солнцем, как оливковым мячом,
Пронзая гладь, играли бы дельфины -
И все такое… В общем, там лежать,
Где жить хотелось бы, где тминным и коричным
Густым, богатым воздухом дышать,
Для горожан усопших непривычным,
Поскольку здесь и пахнет черт-те как,
И мы живем, не замечая, видно,
Что свет - не свет, и мрак - почти не мрак,
И умирать легко и необидно.

Версия для печати