Анатолий Юрьевич Аврутин родился в 1948 году в Минске. Окончил БГУ им. Ленина. Поэт, переводчик, публицист, литературный критик. Член Союза писателей, автор девяти книг, изданных в Минске и Санкт-Петербурге. Главный редактор журнала "Немига литературная". Живет в Минске.

* * *
Есть два понятья - Родина и смерть,
Которые почти неразделимы.
Болезненно любя, быть нелюбимым,
И только смерть принять ты смеешь сметь.

Жить пониманьем - это все всерьез
Взошло на прахе сумрачных столетий.
Быть третьим, где погибших - 
                          каждый третий,
От черной черни слышать: "Альбинос!"

И не роптать, не плакать, не корить -
Отчизне что? Она и так Отчизна!
А ты живи - не нужен и не признан,
А впрочем, можешь даже и не жить.

Почти не жить… Болезненно любя,
Шепча: "Всевышний недругам отплатит…"
Когда Отчизне смертников не хватит,
Тогда Отчизна хватится тебя…

* * *
Гасили…
Свет в душах гасили,
Да все погасить не могли.
Струясь из-под нежных подкрылий,
Он тихо касался земли.
Горела, горела, горела
В ночи потайная свеча.
И делалось бронзовым тело,
И алою - тень палача.
Чадило лампадное масло,
Сгорала фитильная нить…
Но что-то внезапно погасло,
Когда перестали гасить.

* * *
"В нашем доме…" - начинал отец,
"…Зла не помнят…" - мама продолжала.
Мама дважды сыновей рожала,
Оказалось, первый - не жилец.

Солнца нету. Голос из-под плит.
Не понять, где таинство, где мука.
"В нашем доме… " - эхо повторит,
А потом - ни шепота, ни звука…

* * *
В одном лице - и жертва, и палач…
В одном лице - и горе, и потеха,
Задорный смех, в котором горький плач,
И горький плач, в котором столько смеха.
Вода и пламень… Узник и судья…
Кандальник, но с походкой конвоира,
Святой и грешник…
                   Многоликий Я -
Кумир для низвергающих кумира.
И что мне судьи? Есть же Высший Суд!
Что Высший Суд? Ведь сам я правлю миром.
Я тот, кого вовеки не спасут
Ни сатана, ни ангел в платье сиром.
Я божьим служкам Бога не отдам,
Но сам к нему не брошусь в услуженье.
В одном лице - летящий по волнам
Шальной корабль и кораблекрушенье…

* * *
                         Наталье Татур
Был тучен день… И небо провисало.
Вдоль сквера серебрился лай собак.
Но было снега мало, света мало,
И не дышалось, в общем-то, никак.

Слова першили где-то под гортанью,
Спирали горло, тыкались в кадык,
На снег размякший, в кашицу сметанью,
Плевком летел гортанный полукрик.

Казалась блажью - жизнь, любовь - тщетою,
Такой постылой - собственная суть,
Что изобьют - и жалости не стою,
В груди болит? - на то она и грудь.

Предела нет… Нет сущему предела.
Сквозь лай собак краснели снегири,
Немое небо мертвенно синело,
И что-то било в ребра изнутри.

* * *
Шелом копны да озеро во сне -
А больше ни к чему не тянет взгляда.
Тягучая невкусная прохлада -
Все это будто втайне и вчерне.

Уже рябина нехотя зажглась,
Опережая стылое бесснежье.
Опять в душе гнездится безнадежье,
Пока что в грусть неясную рядясь.

Грибов не встретишь… Ягоды сошли.
Лишь кое-где кровавится брусника.
Как тускло все!.. Как сумрачно и дико!..
И странный гул идет из-под земли.

* * *
Чуть постоит, движенье волн следя,
Поленья чуть рогатиной раздвинув,
Под пеленой белесого дождя,
Укрывшей дня вторую половину.

И в ночь уйдет, кивая на ходу
Замшелым кленам и плакучим ивам,
Перечеркнув туманную звезду
Движением руки неторопливым…