Владимир Владимирович Лавров родился в 1951 году в Ташкенте. Закончил Ленинградский инженерно-строительный институт (1990), работает в строительной фирме. Стихи публиковались в журналах "Аврора", "Арион", "Крещатик" и в коллективных сборниках. Живет в г. Гатчине.

* * *
Под Выборгом брусничная поляна,
и дождь, и больше никого вокруг.
И эта горечь ягоды - как странно,
что я люблю ее, да только недосуг
опять уехать по финляндской ветке,
смотреть в окно, пытаясь протереть
туман с той стороны и точками-тире
писать письмо задумчивой соседке…

ГОРОДСКОЙ РОМАНС

Засохшая крошка бывшего белым хлеба
На скатерти, рядом с каплею чая.
Она стояла у церкви Бориса и Глеба
В отчаянном платье, словно кого-то встречая.
И говорили глаза, и руки, и даже прическа
О непоколебимой вере, но не в святых и Спаса,
А в этого, пьяного жизнью, - губа-папироска,
Мастера срезать карман, обчистить сберкассу.
А в этого, легкого, словно пустышка-шлягер,
Раскрученный нынешним летом на танцплощадке,
На миг позабывшего слово свинцовое "лагерь"
И беспощадное ржавое слово "посадка".
Руку в карман - может, финка, а может, "опаска",
Спелые губы подруги игриво кусая:
Веруешь? Любишь? Так причащайся фетяской
И щекочи свое ухо лихими усами.
Веруешь, значит, воруешь у злой непогоды
Слезы в глаза и волнение в шелковый вырез,
Не дожидайся - век не видать мне свободы -
Новое платье купи, но другое, на вырост…

ПЧЕЛИНЫЙ ГОРОД

1
А поскольку пчелиный город остался бесхозным
по причине внезапной болезни сварливого деда,
неполных четырнадцать лет округлили в понятие "возраст"
и отправили в горы сидеть до скончания лета.

И жужжащий народец возвел на престол халифата
инородное тело - не крылья, а только лопатки
под ковбойской рубашкой, с заплатками старшего брата,
и двух тощих собак привязали у старой палатки.

И крутили хвостами жару лопоухие слуги,
и просили защиты, когда завывали шакалы,
прижимаясь всей шкурой к ногам, и дрожали в испуге,
а дождавшись рассвета, валились на землю устало.

Где расшитый парчою халат и тюрбан золоченый?
О, халиф-повелитель, прости недостойных, но надо
обходить свое царство с горящей дозорной свечою
и сжигать темноту в закоулках ночного Багдада.

Правоверные жители города! Спите спокойно!
Драгоценные камни, как звезды, сверкают над вами!
То Сезам отворил свои двери, и льется в ладони
несказанного света струя, отражаясь горами.

Все спокойно в Багдаде на час и на целое лето,
быстротечна лишь только прохлада в минуту восхода
всемогущего солнца - привет трудовому народу,
что уже зажужжал и купается в золоте света!

2
Плато обрывает каньон. Там, на дне, беспрестанный поток
размывает время на золотинки песка и галечника.
Как похотливо пчела сосет прозрачный цветок,
не обращая внимания на этого мальчика,
что стоит по пояс в сухой шелестящей траве
возле глиняного клыка обветшавшего мавзолея -
мусульманский, забытый Аллахом погост, а за ним, чуть правей,
дорога в горный кишлак. Нет, не так - чуть левее.
Да, левее, ты вспомнил, там грелась на солнце змея,
обитатель и сторож могил, смертоносная эфа.
Из-под ног улетала и билась в осколки чужая земля,
пробивая насквозь запоздавшее эхо.

Он лежит в темноте, широко распахнув глаза,
и не знает, что ты наблюдаешь за ним отсюда.
Если даже хотел - что бы мог ты ему сказать?
Разве только погладить копну перезревшего в солнце овсюга,
что спадает на лоб, - разве ты повелитель судьбы
и готов изменить с этой точки отсчета движенье
в мир холодных ночей и враждебной глухой ворожбы,
непомерной тоски и бесцельного круговращенья
на заснеженных улочках маленького городка,
в ожиданье конца, позабыв ожиданье начала.

Пресыщение гонит пчелу из увядших объятий цветка,
но еще золотится песок на речных перекатах провала…

РАСКУВЫРКИНО ДЕТСТВО

Раскувыркино детство: саманное, жаркое,
в южном городе, с местным, гортанным наречием,
с перепевом фонтанов, с тенистыми парками
и с таким нескончаемым праздником - вечером.
Здесь прохлада приходит под утро, но с криками
разудалых торговцев сбегает испуганно:
"Кисли-и-ё молёкё-о" - проплывет над арыками,
"Жарен-ни буршлакы-ы" - как ошметки от ругани.

А еще как-то к нам завернул дядя Боречка,
после третьей отсидки, случайной, по мелочи…
Он рубашку в полоску зачем-то звал "бобочкой",
приводил с собой женщин - не брови, а стрелочки.
Брал гитару и пел со степенным достоинством
про бульварную грязь и про туфельки белые.
Через несколько лет сообщили, что в поезде
Нарьян-Мар - Туапсе обнаружено тело, и,
в полосатой рубашке с нагрудным карманчиком,
на любительской фотке, со мною в обнимочку,
дорогой дядя Боречка машет стаканчиком
с недопитым вином - вот таким был тот снимочек.

Раскувыркино детство: потуги стиляжные
зачесаться под Пресли, и мылом пригладить их -
непослушные волосы, и, пока влажные,
красоваться на улице с корешом Владиком.
Сами шили клеша с разноцветными клиньями,
твист и шейк танцевали не хуже, чем полечку,
и учились курить - уходили за линию,
где когда-то сидел и дымил дядя Боречка…