Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2003, 2

Всё на русском языке...

Анатолий Аврутин. Золоченая бездна. Избранное. — СПб.: издательство писателей “Дума”, 2002

Поэт Анатолий Аврутин живет на белорусской земле и пишет по-русски. Да, это достаточно взрывчатая смесь для творчества, полная противоречий и нерешаемых вопросов. Поэт с ужасающей ясностью воспринимает — в исторической ретроспективе, — в какую кровавую почву уходят его корни:

Нет, земля Палестины меня не влечет,

Хоть весь год там — цветущее лето.

…Я гляжу, как по городу Минску идет

Перепуганный мальчик из гетто.

И неважно, что мальчику — за шестьдесят,

В детском взгляде — все те же вопросы.

Мать, отца, четверых золотушных ребят

Кто-то выдал за полпапиросы.

Он один уцелел, в туалетной дыре

Переждав…

Стали черными вены.

В лес ушел… Стал радистом. И точки-тире

Все выстукивал по убиенным.

Несмотря на эту вечно саднящую рану генной памяти, он умеет проникновенно писать и о России, ощущая включенность своей души в ее душу:

Как трудно выразить Россию,

Страну стозвонных куполов,

Где Змея победят, но змия

Никто осилить не готов.

Где если рушат, так уж рушат —

Державу, храмы — все одно.

Но душу, дерзостную душу

Понять заморцам не дано…

.........................................................

Как трудно, кровью цепенея,

Об этом всуе говорить!

Но, Боже, в тыщу раз труднее

Россией быть…

На фамилию Аврутина я обратил внимание еще несколько лет назад, встретив в сборнике его стихов “По другую сторону дыхания” переводы, и не с привычных языков бывших “братских” республик, а из античных авторов. То есть поэт ставил себе задачи на пределе возможностей, в век сплошного авангарда обращаясь к искусству вечности — к “нормальной” классике, далеко не всякий современный поэт рискнет на подобный эксперимент!

Честно признаюсь, я начал читать книгу с конца — какие великолепные, полузабытые имена: Гораций, Катулл, Марциал, Овидий, даже — Сафо! А в книге “Суд богов” — еще и перевод с древнегреческого, да не что-нибудь, а “пифагорейские Золотые стихи”… Уже одно соприкосновение с подлинной классикой, некое негласное соревнование в переводах с Гнедичем, Жуковским, Пушкиным достойно всяческого уважения. Тем более что визитной карточкой многих современных стихотворцев, у которых агрессивности больше, нежели одаренности, является почти поголовное, даже принципиальное невежество! Невежда может довольно долгое время прикидываться культурным, но наличия подлинной культуры скрыть невозможно!

К тому же чувствуется, что поэт переводит строки великих предшественников не как ремесленник, работающий по очередному договору с издательством, а по заказу сердца, по настоятельной внутренней потребности. Разумеется, у меня нет под руками всех первоисточников авторов, которых он переводит, чтобы сравнить с оригиналами, но то, что они превосходно “живут” на русском языке, — это очевидно!

Но что это я все о переводах? Да просто, знаете, зацепило…

А. Аврутина тянет к эпичности. Тоже нечастое явление для поэзии последнего десятилетия: на длительное дыхание не хватает воздуха, или — мыслей, или — мастерства… Многие стихи Аврутина и лиричны, и сюжетны. Вот, к примеру, одно из лучших стихотворений в книге:

Стирали на Грушевке бабы,

Подолы чуток подоткнув.

Водою осенней, озяблой

Смывали с одежки войну.

Из грубой, дощатой колонки,

Устроенной возле моста,

Прерывистой ниточкой тонкой

В корыта струилась вода.

От взглядов работу не пряча

И лишь проклиная ее,

Стирали обноски ребячьи

Да мелкое что-то свое.

И, дружно глазами тоскуя,

Глядели сквозь влажную даль

На ту, что рубаху мужскую

В тугую крутила спираль…

Анатолий Аврутин — поэт высокого гражданского настроя, нет, не ура-патриот, но человек с открытыми глазами, точно проводящий границу между добром и злом:

Когда Отчизне смертников не хватит,

Тогда Отчизна хватится тебя…

Верит он и в конечную справедливость:

Только все сроки покаяться вышли,

Только обрыв так бездонен и крут…

Только с усмешкой взирает Всевышний,

Как нечестивцы икону несут…

Наконец, поэт стремится расширить горизонты привычной лирики, обращаясь к обширному полотну — поэме. Весь свой богатый и сложный житейский и поэтический опыт поэт вложил в поэму “Осколки разбитого века”. Здание поэмы сложено не из хрупких строф-кирпичиков, а из прочных, ладных, крепко сформированных кадров, порою грубоотесанных, со следами сколов на них — короче, из кусков нашей жизни, как прошлой, так и нынешней, с ее Чернобылем и “Курском”:

Какой там Блок?

Есть лишь четвертый блок

В дырявом капюшоне саркофага…

“Быть иль не быть?” — неужто кто-то мог

Так мучиться?

несчастная бумага!

..............................................................................

Двадцатый век…

Дитя — двадцатый век…

Опять мортиры время зарядило.

О, сколько еще сможет человек!

О, сколько у него еще тротила…

Эта поэма, судя по датам 1975—2000, писалась долго. Как и подобает жизни… И кладка получилась основательная. Впрочем, поэма заслуживает отдельного — серьезного и обстоятельного — разговора.

А лирика? — опять спросите вы. Ну, какой же истинный поэт без лирики?! Например, вот такой, вечной, — голосом Евы:

После этого — даль фиолетова.

После этого — звонче трава.

После этого… Мне после этого

Жутко хочется на острова.

Чтобы смело бродить без исподнего,

Чтоб роса омывала лобок,

Чтобы искорки гнева Господнего

Ощущала я пальцами ног.

Чтобы встретить его, неодетого,

С дерзким глазом, подобным лучу.

После этого… Всё после этого…

Фиолетовой дали хочу…

Как говаривал Александр Твардовский: “Вот стихи, а все понятно, все на русском языке!” Мальчик из гетто сделал свой выбор. Анатолий Аврутин — Мастер сложившийся, зрелый, самобытный, владеющий русским Словом и виртуозно играющий им. Пожалуй, ныне он — один из лучших русских поэтов нашей славянской соседки Белоруссии.

Версия для печати