Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Крещатик 2018, 2(80)

«Меня озадачил паук в паутине...»

Вениамин ЛЕНСКИЙ

ПОЭЗИЯ

Выпуск 80


В гостях у «КРЕЩАТИКА» поэты и прозаики Харькова



Вениамин ЛЕНСКИЙ

/ Харьков /

 

* * *

Меня озадачил паук в паутине.
Как будто на струны налёг Паганини.
Я музыку слышал, подобную струнам,
И мыслил себя неотёсанным гунном.

Лицо к паутине приблизил я тут же,
Моё удивленье зарылось поглубже.
Я что-то сказал, но паук не расслышал.
Дал имя ему, прошептал: «Могадишо».

Был чёрен паук, чёрен очень, но это
Ему не мешало играть до рассвета
Моим удивленьем, как некой планетой,
Лучами вечернего солнца согретой.

Но вот свет погас, распахнулись потёмки,
И стало не видно ни тропки, ни кромки.
Исчез Могадишо, а музыка в ухо
Л
илась и лилась, заходила, что муха.

Паук в темноте начинал всё с начала –
Ласкал паутину, чтоб лучше звучала.
Он мастером был, не пугал его иней.
Я слушал игру – у него в паутине.


ИСХОД

П
окинули Египет величавый.
Бредут в обетованную страну,
Провалы обходя, потоки лавы,
Что, затвердев, подобны валуну.

За спинами уже сомкнулось море –
Бушуя, повалились волны ниц.
Лежит на дне, во мраке и позоре,
Немало воев, острых колесниц.

...Бредут, простор охватывая, зная,
Что впереди открыться им должна
Н
е истина Египта прописная,
А, в общем-то, надмирная страна.

Я этот фильм смотрю, читаю знаки,
Что на бумаге трепетной живут.
Грядут евреи, встречные атаки
П
ревозмогая, вспыльчивый маршрут.

Пред ними столп невидимого Бога,
И плачут дети – ибо Господин
В
нушает страх, но старцы смотрят строго
Из-под своих всклокоченных седин.

Вдали гора, под нею лягут скопом,
Уснут скитальцы, смолкнут. А когда
Р
аздастся гул – Моше по козьим тропам
К ним спустится, как талая вода.


* * *

Кто бросил ветер в синагогу?
В ней Мардохей молился Богу.
И нееврей туда ходил,
И был Христос ему не мил.
К ней приближался мусульманин,
Обозревал со всех сторон
Её пределы; может, он
Б
ыл первый ею в сердце ранен?
Но вспомним, был и атеист,
Он призывал толпу, речист,
Раввинские не слушать речи.
Мол, как на них ни покажи,
Но все раввины – змеи лжи,
Её извечные предтечи...
И был язычник, всё твердил,
Что нет у Яхве должных сил
П
рисвоить мир в бою открытом,
Поскольку жив ещё Сварог!
И Хорс пока ещё не слёг
В
постель, отравленный ивритом...


* * *

Толстяк изящным кажется себе.
Прилип кусок луны к его губе.
Над головою пусто, – словно сокол,
Он в небо взмыл (приснилось ли ему?)
И землю погрузил в густую тьму,
Поскольку на досуге солнце слопал.

Но всё равно, рассевшись на полу,
Он пальцем гладит медную иглу
И
представляет медленно, но верно,
Что у него такой же тонкий стан,
Что в мире он последний из землян,
Кто помнит, как полями скачет серна.

Ему сейчас легко; расправив грудь,
Он дышит равномерно, чтоб уснуть
И
впредь не проявляться в мире плотном.
Нет силы притяжения вокруг,
Всё съела медитация, мой друг...
Остались только сладости с попкорном.

 


 

Версия для печати