Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Крещатик 2017, 2(76)

Постучим тайком по дереву

Леопольд ЭПШТЕЙН

ПОЭЗИЯ

Выпуск 76


 

* * *

              И что нельзя беречься,
              И что нельзя беречься...
                        Давид Самойлов


Хорошие советы
Л
етят, как снег февральский:
Не нервничай так сильно,
Не надо волноваться.

Ведь как писал Гельвеций?
Ведь как сказал Сенека? –
Нет ничего на свете
Важнее человека.

Вот Александр Сергеич,
«Онегин», песнь шестая.
Вот это – из Тибета,
Вот это – из Китая.

А в окнах – снег февральский,
А в окнах – лес стоящий,
Не очень благодушный,
Но очень настоящий.

И птах к моей кормушке
Л
етит из снежной рощи,
Он не силён в цитатах,
Он видит вещи проще.

Благодаря высокой
Температуре тела
В
сю жизнь он пребывает
У крайнего предела.

В его горячем тельце
Т
ак быстро сердце бьётся.
На градус горячее –
И кровь его свернётся.

И для любых инфекций
Он уязвим предельно.
А хищники и холод
П
рисутствуют отдельно.

В наивно ярких перьях,
В игрушечном плюмаже,
Летает он, не прячась,
И хорохорясь даже.

Ещё в такую стужу
В
друг запоёт бездумно!
Я за него тревожусь:
Зачем он – так безумно?

И думаю, желая
В
о всём ему удачи,
Что вот – нельзя иначе,
Никак нельзя иначе.

(2017)


* * *
Постучим тайком по дереву,
А слезу пустую вытри. 
Сколько там оттенков серого
У
мещается в палитре?

Хорошо, что не заласканы,
Хорошо, что не в застенках...
Жизнь теперь скупее красками,
Но подробнее в оттенках. 

И возможно углубление
Н
ашей радости нестойкой –
Несмотря на ослабление
Связи базиса с надстройкой. 

Пусть любые шансы личные
В
долгой битве с энтропией
Чрезвычайно ограничены,
Ты меня не уступи ей. 

Как по сговору по древнему,
По астральному завету,
Постучим вдвоём по дереву
Друг от друга по секрету. 

(2017)


* * *
Актёры стареют, выходят в тираж,
Актрисы уходят со сцены,
Рождаются новые стиль и типаж,
Заметно меняются цены.


Зажми в кулаке свой талон гостевой,
Замри. Упаси тебя боже
И
грать автономностью тех, кто с тобой
Делил безрассудство и ложе.

Пусть будет их праведность защищена
И
тонким, и прочным забралом.
Заученность жеста мешать не должна
Высоким профессионалам.

В двадцатый, в двухсотый, в двухтысячный раз
Привычно упав – не премьера! –
Актёр вызывает дыхательный спазм
У
первого ряда партера.

И, с видимой лёгкостью вставши рывком,
Он, полон чужим восхищеньем,
Уходит домой – пить свой чай с молоком
И
чёрствым овсяным печеньем.

А ты, контрамарку засунув в карман
И
буркнув: «От них не завишу»,
Иди себе с миром. Да нет, не в туман –
В соседнюю пыльную нишу.

(2017)


ПАЛЕНКЕ

В
се руины похожи. Во всяком случае, здесь,
Где былое величие майя сомнений не вызывает,
Как и его завершённость. Нужна ли спесь?
Жена разбирается в надписях. Муж зевает.
Над упавшим диким плодом, подобием наших груш,
Десяток жуков работает, исполненных вдохновенья.
Жена поправляет причёску. Послушный муж
С
нимает супругу около храмового строенья.

(2017)


АГВА-АЗУЛ

Деревья растут в ущельях горизонтально, запросто!
Изящные черные птицы сварливо орут в тени.
Прекрасная Сьерра Мадре, гористая плоть Чиапаса,
Ты знаешь о прошлом, о будущем, а о том, что сейчас – ни-ни.
Не разберёшься в истории, и, право ж, ну её к лешему.
Расчетверившись, спускается по разным камням река.
Незадачливый путешественник, не умея двух слов – по-здешнему,
Ни в прошлом я и ни в будущем – лишь сейчас, да и то – слегка.
Прошлое – это клинопись, а будущее увидим ли? –
Запутался крот истории, копая во тьме ходы...
Поэт таковым не становится, пока он себя не выделил –
Хоть чуть-чуть – из любого времени и из любой среды.
Мобильник здесь не работает. Молчу, ни за что не ратую.
Сижу на камне обточенном и ноги держу в воде.
Все мысли пропали: прячутся, как местные боги носатые –
Возможно, где-нибудь рядышком; возможно, уже нигде.

(2017)


* * *
Стала жизнь интерактивна.
Просто книга – вдруг противна.
А ты помнишь времена,
Когда шли по две недели

Письма? Как мы холодели,
Ожидая? В самом деле!
Как потом их у окна
(на полу конверт) читали?
Страсть без меры – не с листа ли? –
Запечатана в металле,
В слове запечатлена.

Стала жизнь интерактивна –
То ль активна, то ль фиктивна.
Не совсем факультативна,
Но умерен прежний пыл.
Только кнопочка нажата –
Уж письмо пришло куда-то.
Мягче страсть, быстрей расплата,
Нет пустой растраты сил.
Но когда-то, но когда-то...

Может, время виновато?
Может, я моложе был?

(2016)


* * *
«Звонила Вера: умер Алексей.
Давно был плох. Я предложил ей денег,
Она не хочет. Ты зашла бы к ней».
«Когда его хоронят?» – «В понедельник».

«Звонил Серёжа: Неля умерла.
Вчера. Отмучилась, как говорится.
Такой красоткой в юности была...»
«Хоть умерла-то дома?» – «Нет, в больнице».

«Пришло письмо от Ляли: Кости нет.
Был на рыбалке – и упал. Мгновенно».
«Он, говорят, закладывал?» – «Да нет,
Не больше нас... Закупорилась вена».

«Вам – телеграмма». «Вызывает Львов».
«Ты знаешь, Вова, ночью тётя Таня...»
Есть бездна смерти. А её покров,
Её обёртка – дело воспитанья.

«Максим Андреич... Около пяти.
В сознании. Держал за руку Майю.
Нет, не молчал, пытался пошутить.
Последние слова? – ‘Не понимаю...’»

«Я думаю, что вскорости – за мной.
Прости». – «За что?» – «За то». – «Ты что!.. Прощаю».
«Там, помнишь, у Чайковского в Шестой?..
Да, помнишь?! Есть у нас конфетки к чаю?»

(1992, 2017)


* * *
Муж умер. Сын женат. Теперь живёт одна.
Дом надо продавать: зачем такой огромный?
Но переезд – страшит. Поэтому она,
Не зажигая ламп, сидит в гостиной тёмной.

Конечно, время всё поставило уже
Н
а должные места и сгладило изломы.
Где дерево шумит – за домом ли, в душе?
Знакомый двор в окне и шум давно знакомый.

Что память говорит? – Да так, с листвой в ладу,
Невнятицы полна и слов не подбирает.
Жизнь в ширину мала, но велика в длину –
Подобная тропе, которая петляет.

Реликвии души нисколько не ценней,
Чем озеро в дожде и ягода лесная.
Она сидит одна. А есть ли Бог над ней,
Следит ли он за ней – не ведаю. Не знаю.

Да если и следит – чем может он помочь
Унынию ума, глубокой лени тела?
День, вроде, отошёл. Подкатывает ночь.
А лампы не зажечь – рука окаменела.

(1992)

 

/ Бостон /

 

Версия для печати