Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Крещатик 2017, 2(76)

Из книги «Лемма о невозможности»

Владимир ЕВСТИГНЕЕВ

ПОЭЗИЯ

Выпуск 76


 

Из книги

«Лемма о невозможности»[1]

 

* * *
Хрипит проводка, подавившись костью,
И сырость на стене и потолке
Р
аскидывает выкройки и шьет костюм
В сутолоке пауков, что знают толк в молоке.

Что же ты передо мной как перед ангелом –
Наготу оставим словарям.
Хан Кучум соседу привез дань – на мангал
В
ывалил, тихонько говоря мантры.

Ты зачем мне целиком являешься?
Оставь Аристотелю верить в идиомы рай.
Не ходи в холопы, вожделения тащи ясак,
Тяжкою карай меня метафорой.

Забудь носок заштопать, к примеру,
Или позволь себе легкую ложь.
Зерно сказало: что из меня? – идиома, ежели не умру, –
А умру, то едва сосчитаю до трех – кулеш.

Метафора вожделеет дельфином
К
полоске небес над береговою охрой.
В газете письмо Минфина
С
пометкой «Начальнику хора».


* * *
Песочные часы цветов в кувшине,
До свиста тесной, удлиненной вазе,
Засада сарацинская в теснине,
Где время тщетно в рог трубит безглазый.

И вечером Господнюю сметану
П
ролил пастух, играя на сопелке,
И где-то стрелочник, уснувший слишком рано,
Встает во сне, чтоб передвинуть стрелку.

Уже пора любить и возвращаться
П
од кров единственный, ничем не защищенный,
Из Назарета, Шклова или Шацка
Сметанною тропою потаенной.

Уже пора любить – кого захочешь
И
, пальцами изображая розу,
Влагать в мои восторженные очи
Любви к другим бесценные курьезы.


ЕДИНОРОГ

В
доль нильских берегов бегущий неустанно
От водопадов глаз до устья в камышах,
О нежный друг того, кто приручил желанья
Пустынные мои, чей солнцем торс пропах.

Вдоль низких берегов бегущий осторожно,
Потупившись, гордясь, чуть замедляя бег,
Пришедший рассказать о том, что невозможно
П
омыслить на пути иных прекрасных рек.

Вдоль каменистых круч бегущий безутешно,
Вдоль грешных снов моих, сам поневоле грешный.
Бессонный, что зарю встречающий судьбу,
С восьмиконечною чужой звездой во лбу.



* * *
Ни заботы, ни тоски.
Видно, больше не близки.
Только утром пустота,
Только в полдень суета.

Только ночью – вдруг: – Не спишь?.. –
Ах да, это ветер с крыш,
Или над волнами – Дух,
Или губы мои – вслух.

Алебастровый сосуд
С
осторожностью несут:
Он – дитя, семья, очаг,
Трепет бабочки в очах,

Трепет бабочки в груди,
Слепота (– Не обойди!),
Миро для желанных ног.

Бредит сердце. Близок Бог.


* * *
Мне тебя не прозывать –
Можно только забывать,
Не за что тебя простить –
Можно только отпустить.

Можно лугом лечь в туман,
Лечь монеткою в карман,
В протокол внести вопрос
О... (слепом дожде волос!), –

О... (не знаю, почему,
Все встают по одному,
Покидают молча зал:
Что же это я сказал?).

Нежеланный и чужой,
Что же сделал ты со мной,
Как меня посмел обречь
Н
а любви родную речь?!


* * *
Чуть брезгливым выражением
Безупречно тонких уст,
Подозрительным кружением
Небосвода (пуст он, пуст...),

В телефоне – женским голосом,
Вновь попавшим не туда
(Не оставившим на волос мне:

«Не узнал! Вот это да!»),

Мглой согласных по проселочным
(На телегах, да с детьми),
Из глаголов – бегством елочных,
Как бенгальский жар, «Пойми»,

Жестом (бездна каллиграфии,
С иероглифом пупка), –
Алебастровым – на кафеле
(Стало, дрогнула рука), –

Говоришь:
«Не надо случая,
Случай борову подстать,
А тебе – с пустыми лучше
П
еред Господом стоять!».


* * *
Открытки, письма с ненавистью краденой,
И ревности-горбушки рубль подобранный
У
восковой души храню, и Бога ради
К соленым огурцам ховаю в погреб.

Кто не имеет – у того отымется, –
Кто сам отдаст, кто сам отпустит с Богом, –
Хоть чти стихи экономиста-крымца,
Хоть говори «Довлеет дневи злоба».

Хоть на носочках по паркету комнаты,
Сжимая тапки щепотью малиновой,
Беги за шкаф, за угол, в вечность с бромом «на ты»,
В координаты чужих рук аффинные.

О воск мой нежный, разучись поспешно
П
рощать небрежно (тосковать кромешно),
Все понимать (взор прятать безутешный)
И грешный лоб студить подушкой вешней.


* * *
Стеклянные сады Семирамиды,
Пруды, каскады, камфара, железо
И
помазка торжественные виды
На tour-de-force под звуки полонеза,

И бритовки припрятанные (тщетно),
Шампуни и купальные ермолки,
Фрагменты света на местах заметных
И зеркала действительность в осколках.

И зеркала действительность иная,
Где создан смысл подвижкой нарочитой,
Где все свои, но всё теснится с краю
В
сверканье кафеля многоочитом.

И зеркала вся истина в обмолвках
Богатством назывных распространенных
С
оперничает с луком и перловкой,
С восьмым «простите» не в меня влюбленных.


СТРАННАЯ МЫСЛЬ

Серебряной ложечкой чистого хора
Тихонько помешивал Бог,
Чтоб души – как бабочки, молча и споро
С порога на новый порог.

Минуйте, короткой любви данаиды,
Сей мир за пролетом пролет.
Роскошные вас ожидают обиды
И
взоров распахнутых гнет.

И будете сряду плясать до упаду, –
В мозаики спряталась ночь, –
И ветер в награду задует лампаду,
Закружит – и вынесет прочь.


КИТАЙСКАЯ ГРАМОТА

Подсолнух, не своди меня с ума
Бесслезною сорокалетней челкой,
Всегда нелепым «Дания – тюрьма!»
И сердцевины пуделем с иголки;

Скворечник, не вводи меня во грех
Простой, что сушь во рту, твоей разгадки,
Чтоб – до травы от ласточкиных стрех –
Воздушные чуть-чуть плоились складки.

Чтоб бабочек, огромных как трусы,
И ласточек заморской гарнитуры,
И, в волосах травы, седой росы,
И облаков стальной мускулатуры,

И шляпок с лентами картофельной ботвы,
Встречающей героев на причале,
Мышей, тихонько шепчущих «увы», –
Я не узнал в полуденной печали.

Чтоб не признал длины, и высоты,
И ширины, а только видел: время,
Смородиновые сожрав кусты,
Вошло в shortlist литературных премий.

Сорока иероглифом «Китай»
Над каменной взошла печной трубою.
По правилам грамматики, читай
«Нет, не любил...» как «Мне не быть с тобою!».

 


[1] (Вернуться) Книга выходит в издательстве «Алетейя» в 2017 г.

 

/ Москва /

 

Версия для печати