Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Крещатик 2014, 4(66)

Шестой день творения

Игорь ПАНАСЕНКО

 

 

 

 

Солнце из глубины Хибин

В
потёмках стынут снега. Увязла в тучах ухмылка бледной кривой луны.
Плывёт к Норвежскому морю одинокий азиатский фонарик.
Здесь не дождаться тепла, и, как роаввк, я бреду в тот край,
                                                            где не снятся сны,
Где в глухоте безвоздушной – только мысли ускользающий шарик.
Отпустит страх высоты, когда разбудит меня ожог слезы на щеке,
Когда сигнальный огонь мигнёт в глубинах антрацитовой сажи,
И сурдокамеру ночи колокольно качнёт, и дрогнет лёд на реке,
И мой хранитель – олень огненнорогий – выход к свету укажет.
               Брызгами неба, цветом морошки, санною колеёй,
               Тенью расщелин, лысинами вершин
               Детские сны вернутся ко мне, и летней ночной порой
               В
ыстрелит солнце из глубины Хибин.

Храпит за пультом диспетчер, погасивший огни.
                                                            Шлагбаумы вмёрзли в лёд.
Любой вошедший за линию «колючки» не избегнет ареста.
Покуда ноги идут, пока колёса стучат, пока кружит самолёт –
Я возвращаюсь домой, на тёплый Север, где навек моё место.
Пускай по стылым сугробам погоняет позёмка поезд на Сурхарбан,
Пусть ледяных мотыльков косматый рой за ним, как хвост за кометой, –
Летит по тундре олень, и тёплый солнечный свет течёт по его рогам.
Вспухает кокон зари, где зреет наше малоснежное лето.
               Вспышками радуг, первой грозою, бусинками росы
               С
моет со скал мороз бесконечных зим.
               Прянет листва, и трассой огней посадочной полосы
               В
ыстрелит солнце из глубины Хибин.


Мания величия

                                                            К
уда ты, дурак, ... уйдёшь...
                                                                           Николай Колычев


З
десь алмазные строки легко превращают в уголь,
и не Гоголь приводит в движенье умы, а Гуголь,
и в ретвитах с Фейсбука так благостно мёртвым душам,
а в реале – десятка живых не собрать на пушкинг.
Знак таланта – умение ботать легко по фене,
срифмовавший «любовь» и «морковь» – креативный гений,
из-за плинтуса вырос на волос – уже вершина...
Золотую Орду не измеришь ничьим аршином.
С каждым годом привычней походы в, на и лесом,
тошнотворнее телепрограммы, желтее пресса,
риторичней загадка: какого гешефта ради
парюсь в богозабытом присоединённом штате,
чьим гербом скоро станет Милонов в костюме Геи,
где патрициев вынесло ветром, зато плебеи,
нахлобучив ведёрки, седлают чужие спины,
где с убийцами стража и с ангелом бес – едины.

Сам я тоже хорош: утопаю под дел лавиной.
Обещал короба – не осилил и половины,
да и то, что свершилось, не впрок ни себе, ни ближним.
Всё устроилось так, что при выгоде – третий лишний.
Потому и клянут меня всуе отцы и дети.
Я на помощь зову – откликается только ветер.
Убежать бы за графом Толстым – босиком по полю
в чистоту первозданности, в край, где покой и воля,
чтоб ни труса, ни хлипкой кровавой грязцы на траках,
ни казённых дворцов, ни чумных городских бараков,
ни придворной толпы вожделеющих сесть на царство...

Но куда уйду, если я и есть государство?


Русский вопрос

                              Захолустье. Провинция. «Русский вопрос»
                              в изложении местного Блока...
                                                                           Андрей Широглазов


Город сорной травой по макушку зарос.
Запустение – знак високосного года.
Мне сознание гложет настырный вопрос:
А когда мы дождёмся второго прихода?
Ждём, как ночью полярной весенний рассвет,
То почти не надеясь, то истово веря,
Позабыв в суете и за давностью лет,
Как прихода Мессии ждала Иудея,

Как надеждами жили на счастья глоток,
Как молились о чуде – и старый, и малый, –
И какой трагифарсовый вышел итог:
Он пришёл – Иудея его не узнала.

Он о странном рассказывал в смутные дни,
Он любовь ставил выше заветных скрижалей.
И плевали в него, и кричали «Распни!»,
И распнувшим усердно хвалу возглашали.

Много позже, как будто и вправду прозрев,
Но вины не признав, лишь в притворном смущенье
Очи долу потупив и руки воздев,
Мы две тысячи лет ждём Его возвращенья,

От любви закрываясь железом дверей,
Не касаясь душой ни людей, ни событий,
Каждый сам по себе, на своём пустыре,
Вопия безнадёжно: «Ну где ты, Спаситель?»

На непаханом поле бурьян в полный рост.
Под тяжёлым вопросом я горблюсь устало
И
боюсь, что ответ будет краток и прост:
Он пришёл – но Россия Его не узнала.


Русский ответ

У
мыкнув за кордон золотое крыльцо,
Голосят за стеклом не имущие срама.
Зомбоящик привычно плюётся грязцой,
Загружая мозги гигабайтами спама.

В пелене бодуна зеленею лицом.
От экранных персон втихаря сатанею.
Их бы сбагрить куда – да и дело с концом.
Эти хари и Кришну уделать сумеют.

До нуля просадив неразменный пятак,
То ли в стельку тверёз, то ли в стёклышко датый,
Возлежу на диване и слушаю, как
О
глашает указ оглашенный глашатай.

Эпикфейлом застряв в этажах матослов,
Отсылаю вопросы не к литературе:
Что бы сделать такого, чтоб стал я таков,
Чтоб не вязнуть мне по уши в быдлогламуре?

То ли в стирку отдать истрепавшийся стяг?
То ли печень асфальтом стереть в дерипаску?
То ли джигу сплясать под музон на костях,
На повинный кочан натянув фантомаску?

Беспощаден бессмысленный русский ответ:
Срам неймущим не впрок «Оккупаев» припарки,
Как письмо, где заявленной ценности нет,
Потому что снаружи – одни дуремарки.


Завет уходящему

                              П
рощай.
                              Позабудь
                              И
не обессудь.
                              А письма сожги...
                              Как мост.
                              Да будет мужественен
                              Т
вой путь,
                              Да будет он прям
                              И прост.

                                             Иосиф Бродский


К
огда ржавый гвоздь прорастёт в груди,
Иссякнет свет впереди –
Сквозь пламя моста в темноту уйди –
И больше не приходи.

Всю боль, что бессчётно отдал ночам,
И всю, что сдержал внутри, –
Швырни в океан и скажи «Прощай!» –
И больше не говори.

Уходит бессильно в запой герой.
Уходит под лёд Нева.
Маяк погаси и глаза закрой –
И больше не открывай.

Не видя, как жгут за рекой огни,
Как плавится вертикаль, –
Отечества горькую гарь вдохни –
И больше не выдыхай.

Рассыпься золой, порасти быльём,
Но сквозь быльё – прорасти.
Прямым и простым возвратись путём –
И больше не уходи.


Шестой день творения

С
лизываю с пальцев багряный сок,
Ягоды секунд раздавив в руке.
У меня в подъезде бомжатый бог
О
битает в бочке на чердаке.

Захожу к нему: «Может, чем помочь?
Или, может, мне дашь какой совет?»
Он меня ругает и гонит прочь –
Дескать, я ему заслоняю свет.

Он и впрямь горяч – на пути не стой, –
Но растратил, видно, былую прыть:
Всё никак не кончится день шестой,
Всё никак творенье не завершить.

Залетает в окна то дождь, то снег.
Горько кривит рот утомлённый бог.
Он и рад бы крикнуть «Се человек!»,
Да в задумке был небольшой подвох.

Зелена планета и голуба,
И узор прекрасен лесов и рек,
И разумных тварей вокруг – толпа...
Но не получается человек!

Только народится в каком из мест,
Чувствами богат и умом остёр –
Сразу же его волокут на крест,
В петлю, к стенке, в прорубь и на костёр.

Быть не как другие – смертельный грех.
Гладят непохожих топор и плеть.
Видимо, поэтому человек
Н
е укореняется на Земле.
Век идёт за веком – а всё, как встарь.
Тень зимы повешена на плетень.
Бог вздыхает тяжко, берёт фонарь
И
в народ уходит – искать людей.


Попытка к бегству

Т
екут громады лет
И строки восьмистиший
В чудное далеко
Истоптанной земли,
Где свет звезды полей,
Где аисты на крышах,
Где в облаке Марго
И в снеге журавли.

Зверь мчится на ловца –
Уже не отвертеться.
Нажитые рубли
З
абили кляпом рот.
А скачке нет конца –
Лишь чуть прихватит сердце,
Когда мелькнёт вдали
Разбитый катафот.

Нелепый знак беды –
Фанера над Парижем.
Отметины разлук
У
ветра на крыле.
И щурятся коты,
Как снайперы на крышах,
На сизую золу
Погаснувших полей.

Нет веры на земле.
Да, веры нет и выше,
Но есть – огни костров
Н
а влажных берегах,
Марго на помеле,
Скрипач над ржавой крышей,
Зелёное перо,
Журавлик в облаках.

 

/ Мурманская область /

Версия для печати