Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Крещатик 2013, 4(62)

Рассвет в окопах

Исаак РОЗЕНБЕРГ

 

 

Исаак (Айзек) Розенберг (1890–1918) – английский поэт и живописец. Родился в бедной еврейской семье, которая бежала в Англию из России, опасаясь погромов. Посещал школу Святого Павла при церкви Уайтчепел – самом бедном районе Лондона, однако в 1904 году из-за нищеты бросил учебу и поступил на работу учеником гравера. Тогда же начал писать стихи. Позднее ему удалось найти меценатов и пройти курс обучения в Школе Слейда – художественном училище при Лондонском университете.

К первой мировой войне Розенберг отнесся отрицательно, не испытав никакой патриотической эйфории, однако по причине безработицы осенью 1915 года был вынужден записаться добровольцем в армию. «Я не смог получить работу, на которую рассчитывал, – сообщал он в одном из писем, – поэтому записался в этот батальон Бантам, так как я слишком низкорослый для любого другого... Мне приходится есть из миски вместе с каким-то ужасно пахнущим мусорщиком, который плюет и чихает в нее, и т.д. Кроме того, мое еврейское происхождение служит плохую службу среди этих жалких людей».

В июне 1916 года Исаак Розенберг был отправлен на Западный фронт во Францию. Как рядовой он был вынужден делать на войне самую грязную работу, испытывать самые тяжелые лишения. Однако тем сильнее была тяга к творчеству. В свободные минуты поэт находил огарок свечи, карандаш и на случайных обрывках бумаги набрасывал строчки, в которых отражалась суровая реальность военных будней. По мнению исследователей, «окопные» стихи Розенберга являются одним из самых ярких поэтических документов первой мировой войны.

В марте 1918 года поэт подал прошение о переводе в Еврейский батальон в Месопотамию. Призрачная возможность оказаться на древних библейских землях подвигла его на создание ряда стихотворений, связанных с ветхозаветной тематикой. Впоследствии знаменитый английский поэт-фронтовик Зигфрид Сассун отметил в его творчестве «органику соотнесенности английского и древнееврейского начал».

Однако мечта поэта побывать на Святой земле не осуществилась. Исаак Розенберг был убит 1 апреля 1918 года во время ночного патрулирования проволочных заграждений и похоронен в братской могиле. Спустя десятилетие его останки идентифицировали и перезахоронили на кладбище в Сен-Лоран-Бланжи (Северная Франция). На надгробии была высечена звезда Давида и надпись: «Художник и поэт».

Евгений Лукин (Санкт-Петербург)



ДОЧЕРИ ВОЙНЫ

Румяная свобода рук и ног –
Расхристанная пляска духа с плотью,
Где корни Древа Жизни.
(Есть сторона обратная вещей,
Что скрыта от мудрейших глаз земли.)

Я наблюдал мистические пляски
Прекрасных дочерей прошедшей битвы:
Они из окровавленного тела
Наивную выманивали душу,
Чтоб слиться с ней в одном порыве.
Я слышал вздохи этих дочерей,
Сгоравших страстью к сыновьям отваги
И
черной завистью к цветущей плоти.
Вот почему они свою любовь
В
укрытии крест-накрест затворяли
Смертельными ветвями Древа Жизни.
Добыв живое пламя из коры,
Обугленной в железных войнах,
Они зеленое младое время
Д
о смерти опаляли, обжигая:
Ведь не было у них милее дела,
Чем дико и свирепо умерщвлять.

Мы были рады, что луна и солнце
Нам платят светом, хлебом и вином,
Но вот пришли воинственные девы,
И сила этих диких амазонок
Р
азбила скипетры ночей и дней,
Заволокла туманом наши очи –
Блестинки нежных ласковых огней,
Загнала амазонским ветром
Ночную тьму в сиянье дня
Над нашим изможденным ликом,
Который должен сгинуть навсегда,
Чтобы душа могла освободиться
И броситься в объятья амазонок.
И даже лучшие скульптуры Бога,
Его живые стройные созданья
С
мускулатурой, о какой мечтают
Высокие архангелы на небе,
Должны отпасть от пламени мирского
И воспылать любовью к этим девам,
Оставив ветру пепел да золу.

И некто (на лице его сливалась
Мощь мудрости с сияньем красоты
И
мускулистой силою зверей –
Оно то хмурилось, то озарялось)
Вещал, конечно же, в тот час, когда
Земля земных мужчин в тумане исчезала,
Чей новый слух внимал его речам,
В которых горы, лютни и картины
Перемешались со свободным духом.
Так он вещал:

«Мои возлюбленные сестры понуждают
С
воих мужчин покинуть эту землю,
Отречься от сердечного стремленья.
Мерцают руки сквозь людскую топь,
Рыдают голоса, как на картинах,
Печальных и затопленных давно.
Моих сестер любимые мужчины
Чисты от всякой пыли дней минувших,
Что липнет к тем мерцающим рукам
И
слышится в печальных голосах.
Они не будут думать о былом.
Они – любовники моих сестер
В
другие дни, в другие годы».


ОХОТА НА ВШЕЙ

Сверкающие голые тела,
Вопящие в зловещем ликованье.
Скалящиеся лица друзей
И
сумбурные взмахи рук
В едином кружатся угаре.
Рубаха паразитами кишит:
Солдат ее сорвал с проклятьями –
От них Господь бы съежился, но не вошь.
Рубаха запылала над свечой,
Что он зажег, пока лежали мы.

И вот мы все вскочили и разделись,
Чтоб отловить поганое отродье.
И вскоре в сатанинской пантомиме
З
абушевало и взбесилось все вокруг.
Взгляни на силуэты, разинувшие рты,
На невнятные тени, что смешались
С
руками, сражающимися на стене.
Полюбуйся, как скрюченные пальцы
К
опаются в божественной плоти,
Чтобы размазать полное ничтожество.
Оцени эту удалую шотландскую пляску,
Ибо какой-то волшебный паразит
Н
аколдовал из тишины это веселье,
Когда баюкала наши уши
Темная нежная музыка,
Что струилась из трубы сна.


РАССВЕТ В ОКОПАХ

Мрак осыпается, будто песок.
Древнее время друидов – сплошь волшебство.
Вот и на руку мою совершает прыжок
Странная крыса – веселое существо,
Когда я срываю с бруствера красный мак,
Чтобы заткнуть его за ухо – вещий знак.

Тебя пристрелили бы, крыса, тут же без церемоний,
Если б узнали о твоих, космополитка, пристрастьях:
Сейчас ты дотронулась до английской ладони,
А через минуту окажешься на немецких запястьях,
Если захочешь ничейный луг пересечь –
Страшное место последних встреч.

Ты скалишься, крыса, когда пробегаешь тропой
М
имо стройных тел – лежат за атлетом атлет.
Это крепкие парни, но по сравненью с тобой
Шансов выжить у них – считай что – нет.
Они притаились во мраке траншей
С
реди разоренных французских полей.

Что ты увидишь в солдатских глазах усталых,
Когда запылает огонь, завизжит железо,
Летящее в небесах, исступленно алых –
Трепет какого цвета? Ужас какого отреза?
Красные маки, чьи корни в жилах растут,
Падают наземь – гниют, гниют, гниют.

А мой цветок за ухом уцелел:
От пыли лишь немного поседел.


БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШИЙ

Я обращаюсь в прах среди могильной тьмы.
Его ты прячешь, скрадывая меж костями.
Иегова всегда дает своим взаймы,
И я несу убытки полными горстями.

Что скажет Кредитор, когда я пропаду
Б
ез вести, и меня не сыщут и собаки?
Я не смогу явиться к Страшному суду,
Поскольку окажусь сокрытым в этом мраке.
К своей святой земле взывая, как всегда,
Он будет рыскать небесами круг за кругом:
«Где бедная душа, лишенная суда,
Которую не наградили по заслугам?»

Но слыша этот плач, стенания и грусть,
И в остове твоем расположившись грешном,
Я, обманувший Господа, расхохочусь,
Свободный, словно раб, в твоем плену кромешном.


ЕВРЕЙ

Я – еврей – возник из чресл Моисея,
Что зажег светильником в своей крови
Д
есять твердых правил – лунное сиянье
Для людей, лишенных праведного света.

И все люди, хоть и с кожей разноцветной,
Но с одним вздымающимся кровотоком,
Держатся прилива – правил Моисея.
Почему ж они глумятся надо мной?


РАЗРУШЕНИЕ ИЕРУСАЛИМА
ВАВИЛОНСКИМИ ОРДАМИ

О
пустел великий Вавилон:
По указу полководца ныне
Воины отправились в поход
К
левантийской сказочной пустыне.

Призрачные сеятели шли
П
еред копьями, усердно сея
Пеплом напоенные плоды,
Чтобы осознала Иудея,

Что они, поклонники Быка,
Крылья распростершего повсюду,
Омрачат войною небеса,
Воссиявшие подобно чуду.

И походную смывали грязь
Воины у чистого затона,
Где купались девушки, смеясь,
И царя ласкали Соломона.

Все сжигали языки огня,
В облака взметаясь и в ущелья,
Пока башни рушились царя
Р
ади вавилонского веселья.


ГОРЯЩИЙ ХРАМ

Пламенная ярость Соломона,
Задержалась ты в какой дали?
Посмотри, как падают колонны,
Как пылает храм Святой земли –
Черный дым все небо заволок!

Солнце опустилось среди моря?
Золото расплавилось в огне?
Или искры гнева, искры горя
Ветер развевает по стране?
Снова умер царь, мудрец, пророк.

Сгинуло во тьму его мечтанье,
Время, что от Господа дано,
Рухнуло великое созданье,
Как трава, обуглилось оно
И
исчезло, как последний вздох.


ЧЕРЕЗ ЭТИ ПАСМУРНЫЕ ДНИ

Ч
ерез эти пасмурные дни
Лики потемневшие горят
Из тысячелетней глубины,
Огненный отбрасывая взгляд.

А вдали, карабкаясь на склон,
Души их бездомные бредут,
Чтобы отыскать святой Хеврон,
Где они спасенье обретут.

Оставляя пасмурные дни,
Они видят в бликах синевы,
Как же долго все-таки они
Б
ыли беспробудны и мертвы.


НА ВОЙНЕ

Т
ревожь беспечный полдень
Своей тоскою или
Веселою улыбкой,
Зане твой дух мятежный
Всегда меж ними был.

Тот день покойным будет,
Глухим к твоей печали,
К улыбке молчаливой,
А воздух будет пить
Дневную тишину –

Тогда твой голос дивный,
Легко отображавший
Глубины бытия,
Среди людского хора
У
молкнет навсегда.

Пусть темного пространства
Н
е омрачает призрак,
Но видят мои очи,
И сердце тоже чует,
Как было тяжело.

Давным-давно когда-то
Шагала смерть по миру,
Искала цвет людей,
И увядала роза
О
т смертной темноты.

Раз мы могилу рыли,
В трудах изнемогая
О
т солнечной жары.
В мешках лежали трупы,
И рассуждали мы,

Что смерть их полюбила
Т
ри дня тому назад,
Что мудрое искусство
Дает душе сверкнуть,
Пока она жива.

Судьба: нам, полудохлым,
Кто уцелел в той битве,
Сказали рыть могилы
Д
ля тех, кто уж не страждал
На свете ничего.

Глухое отпеванье
Мы слушали вполуха,
А больше размышляли
О
неуместных штуках:
Жаре, воде и сне.

Читал священник: «Отче…»
Слова роились смутно.
Но вдруг очнулся я,
И кровь похолодела:
Не может быть, Господь!

Он молвил имя брата
Я пошатнулся, сел –
Схватил его за ризу…
Никто мне не сказал,
Что брат в бою погиб.

Скажи, какую участь
Судьба судила людям,
Захлестнутым войной?
Мы о шальные годы
Себя ломаем, брат.


ПОЛУЧАЯ ВЕСТИ С ФРОНТА

Снег – белое таинственное слово.
Не просит лед, не требует мороз
Живой бутон или птенца живого
П
о стоимости зимних бурь и гроз.

Но все же лед, мороз и снег весенний
У
строили такую кутерьму,
Что все перевернули во вселенной.
Никто не понимает – почему.

В людских сердцах свершается такое.
Их древний дух какой-то посетил
И
поцелуем с ядовитым гноем
Он в плесень бытие преобразил.

Клыками порван лик живого Бога,
Пролита кровь, которой нет святей.
Оплакивает Бог среди чертога
С
воих убитых дьяволом детей.

О, древнее слепое наважденье –
Все сокрушить, развеять, расточить!
Пора первоначальное цветенье
Разгромленной вселенной возвратить.

 

Перевод c английского Евгений Лукин (Санкт-Петербург)

Версия для печати