* * *
Теплота от короткого слова,
а потом – долгота, маета.
Тереби его снова и снова,
будто гладя чужого кота.
Проводя между пальцев шерстинки
или – взвесив – о хитрый прищур,
эскалатором ниже Неглинки
я похожие лица ищу.
Все они потянулись навстречу,
позабыли значенье одно.
– Добрый вечер, – твержу, – добрый вечер.
Опускаюсь на шумное дно.
И в вагоне умышленно старом
станет кресло толкать и качать.
От короткого слова удары –
говорить про себя, не молчать.
(габала)
чай пили алыча желтела
на вид съедобная вполне
с царапиной пластинка пела
в бакинской чистой чайхане
снимая озк курили
в беседке где был смочен пол
агдам в чужие фляжки лили
с сереней (где сегодня он)
ловили голоса ты помнишь
меня авакс и черный дрозд
и выкопав деревья с комлем
маршировали в полный рост
еще на фабрике зеркальной
на элеваторе армян
а в целом все текло банально
когда бы не один изъян
сержант похожий на актера
летел из отпуска был шок
остался месяц вызов скорой
но с анашой нашли мешок
его судили как он где он
кому он вез ненужный груз
но стерло всё москва и дембель
(теперь сереня в санта-круз)
светает кончим спор базарный
рассветы к памяти глухи
но вот еще в стенах казармы
не мог я записать стихи
* * *
А. Ивантеру
про годы школьные о молодой поре
влюблялись дрались точно каждый пятый
как свойственно столичной детворе
и дрались в кровь и не было попятных
кричали не за пользу пользы нет
в мальчишестве а за глоток свободы
измазанные кровью на стене
писали мат такое в эти годы
нормально а свобода чистый бес
учились жить вставать уныло в восемь
и радоваться если редкий лес
не обошла внимательная осень
а дальше всё накрыло как сукном
казенным было правильно и горько
спускалась с фиолетовым пятном
рукопожатьем сверху перестройка
и горлопан свободен был кричать
про мышленье и про свободу рынка
на горлышке сургучная печать
и только пшик у джина из бутылки
где он теперь какой унес урок
следит ли прессу двигает проценты
я слышал он обрюзг и одинок
имеет орденок от президента
что знает о свободе этот муж
он фантазер скорее а не ястреб
но утром обходя осколки луж
родители детей уводят в ясли
они свободны нет ну хватит слов
садись поближе и расставь посуду
и как сказал в трамвае гумилев
свобода свет он льется не отсюда
Марей
Как слепоньких гладят щенков и котят,
нестрашные руки жалеют дитя:
наверно увидело волка,
трясется и плачет без толка.
Обнять и утешить ребенка скорей
мужик бородатый умеет Марей.
А что за спиной топорище –
наверное, хворосту ищет.
Огромный мужик, весь пропахший конем,
и сила большая, немытая в нем:
всё гладит и сам причитает,
а что он задумал – не знает.
* * *
как доктор написал
была убита чайка
и автор нес летунью за крыло
как будто в ней увидел он гало
и автор сам себе чрезвычайка
фигуры речи не уберегут
все пропадут
зачем трепал он
автор бог творенья
переживая вымысла не спас
но скомкал сам себя
стихотворенье
он целит в нас
вот этим вот
вишневым пистолетом
и попадает в глаз
я зритель
не об этом
* * *
просто робость вызвалась вожатым
с пектусином ложечку вложив
в рот еще беззубый но разжатый
словно уговаривая жизнь
первый страх проходит с оговоркой
время видеть выше головы
и апреля влажною уборкой
улицы москвы подметены
замечаю много желтых точек
липы это бродит мыльный сок
и бездымный самолета почерк
небо бороздит наискосок
обещаю удивленью длиться
дело не в апреле а во мне
если угораздило родиться
в этой необъятной стороне
в этой удивительной и слезной
где победы смешаны с виной
мы еще заметим наши звезды
и купаться выйдем под луной
* * *
я сам себя ловил как воздух щуку
и радовался если проколов
через тугую ткань о жабры руку
я вскрикивал и уплывал улов
я был в воде я плыл и я был пойман
и невредим ушел я от ловца
и у большой воды как в прятках понял
есть три моих непойманых лица
две стороны монеты но другая
медь не меняет неподвижность век
вот потому догадку отпуская
я чувствовал себя как человек
и я свободен если понимаю
каким был сделан и какой внутри
и всё это не блажь но слепок рая
о сохрани его и не сотри
когда он рядом будто ключ блестящий
и март сквозит звенит его объем
последним новым самым настоящим
где мы живем нет стайкою плывем
* * *
когда деревья снова полетят
не белыми но в вымышленном свете
и майским ливнем вымытый до пят
уткнется к ним в подол подросток ветер
когда трава начнет расти с колен
у вишен но не выше подбородка
и люди выживанию взамен
прогулку предпочтут водой короткой
тогда и время говорить о том
что дом просох и остается окна
наружу приоткрыть понять о ком
вздыхает самовар и пахнет пробка
и строят гнезда рядом будто речь
береговушки из весенних буден
и почему опять погасла печь
всё это будет сон нет вправду будет
|
