Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Крещатик 2010, 2

 
Михаил АРАНОВ
/Ганновер /  
 
Колодец
 
Где-то светит мой месяц.
Где-то ветер уносит
Уходящее имя
С этих губ ненасытных.
 
Позови меня тихо,
Еле слышно, лишь дрогнет
Серебро паутины
В свежескошенном стоге.
 
И с вечерней звездою
Свет прольётся в колодец
И по влажному срубу
Проиграет свой танец.
 
В приглушённом сознанье
Звуки словно зависли...
В грациозном качанье
Два ведра с коромыслом.
 

Венеция
 
«Венеция венецианкой
Бросалась с набережных вплавь»
Б.Пастернак
 
Венеция, я восхищён!
И без тире и междометий
Здесь гениально завершён
Рисунок нескольких столетий.
Изобретение Дожата[1].
Каприз судьбы, ума изыск.
Соперник римскому собрату.
И мелочен здесь детский писк.
Здесь так бесстыдна нагота.
И торжествуют базилики.
Со стен глядят святые лики,
И святотатствует толпа.
Венеция в воде по пояс:
Недолговечно ремесло.
Гребец, лениво в волнах роясь,
Вращает медленно весло.
Из века в век. На свет из мрака
Гондолы путь под сводом арок.
Над площадью Святого Марка
Взлетает стая голубей,
Свободе радуясь своей.
Но здесь, из камеры свинцовой
Сластолюбивый Казанова
Вписал язвительное слово
В историю людских страстей,
Играя правдой без затей.
Что слово!? Звук его немеет.
Слова — песок. Их ветр развеет.
Истомлена морскою качкой,
Забросив юбки за бедро,
Венеция роскошной прачкой
Полощет ветхое бельё.
 

Коричневый странник

«Вы поблекли. Я странник коричневый весь»[2].
Даже память о прежних свиданьях истлела.
Но нежданно вдруг что-то забытое здесь
заставляет меня оглянуться несмело.
 
Проезжая ваш ветхий, заброшенный дом
в дребезжащем на стыках, старинном трамвае,
в горле чувствую ком, тот горячечный ком.
Почему — я не знаю, не знаю, не знаю.
 
Я иду средь отчаянно юной толпы.
Ветром невским, холодным простужен.
Я заброшен сюда не капризом судьбы,
Но уже никому здесь не нужен.
 
Канул сон. Фиолетовый сон.
Вы опять предо мной в бледно-розовом платье.
Я дарю нерасцветший пиона бутон
Торопливым и горьким объятьям.
 
Вы поблекли. Я странник коричневый весь.
Я странник коричневый весь.
 

Севанский монастырь
 
На краю земли, где горы
Чешут гривы облакам,
Смотрит в даль с глухим укором
Бесприютный храм.
 
Серо небо. Серый камень
И холодный луч.
И глубокий стылый пламень
У подножья круч.
 
Как слеза прозрачны воды.
Слёз своих не прячь.
Видно здесь собрали годы
Весь сиротский плач.
 
Слышишь — жаркий вдовий шёпот,
Плат — узлом концы.
И по плитам тонкий цокот
Жертвенной овцы.
 
Всё — как прежде. Всё — приметы.
Всем открыт ветрам,
На скале стоит раздетый,
Бесприютный храм.
 
 
 


[1] Дожат — совет дожей.
[2] Леонид Мартынов

Версия для печати