Из книги “Издалека”

* * *
Тупо путаясь в стремени
Необъезженных слов,
Оплетаюсь забвением
Затвержённых основ.
Кто такие пирании?
Сколько там семью семь?
Вот столицу Албании
Позабыл насовсем.
Но есть что-то, что буду я
Помнить. Помнить всегда.
Это не незабудочья
Сладкозвучная даль,
Но протухшее месиво
Под ногами весной,
Равнодушие — здесь его
Называют покой,
Резь под сердцем тревожная,
Быта нищенский бег —
Всё, с чем так невозможно мне
Распрощаться навек.

* * *
Под мохнатой шапкой
Звёзд укрылись блёстки,
Как большой арапник,
Свищет ветер хлёсткий.
И роняет осень
Слёзы, сумрак стынет,
И прощенья просят
Небеса седые —
У прекрасной, грешной,
Сладко юной вечно,
Дерзкой, — злой, конечно, —
Жизни быстротечной.
Так, с отверстой глоткой,
Лань окровавлéнным
Поцелуем кротким
Дарит льва смиренно.
Так с крючка плотвичка,
Скуке на потребу,
Молчаливой птичкой
Улетает в небо.
Так и мне уж скоро,
Налегке, привычно —
В облачные створы, —
Новый пыльный город:
В грохот, в говор зычный…

* * *
Год за годом векá, точно плетью,
Жалят, жгут беззащитную плоть.
Сердце — вот календарь, лихолетье —
Кровь его, — их не преобороть.
И, улыбкою самодовольной
Отразившись в случайных глазах,
Понимаешь вдруг с страхом и болью:
Только что ты, пускай и невольно,
Целый мир опрокинул во прах.

* * *
Всё утро я думал о том,
Обычным иль нет чередом
Опустится ночь на дворы,
На дóмы, на чьи-то миры.
И может быть чарой тех дум —
Неумных, несмелых, незлых —
Неслышно в приречном саду
Сошёл по ступеням златым
Серебряный месяц и в сон
Погрýзил смиренную плоть,
И тихо в серебряный гонг
Ладонью ударил Господь.
Ты пой синевою, земля,
Блаженною музыкой той —
Любовью, что движет моря,
И горькой, как море. Листвой
Шуми по дубравам, снегá
Сдвигай, словно тьмы на врага.
Но помни, когда-нибудь Он,
Ударив, придержит ладонь.

* * *
Мелькнёт неприметная горечь —
Дичь, бестолочь, гиль, чепуха, —
Так, плывучи, в подлинность моря
Питаешь сомненья слегка.
Какая-то лёгкая трата,
Какой-то беструдный пустяк, —
Как аляповатой заплатой
На платье — наперекосяк.
И будет не больно, но гадко,
Но в общем-то и ничего,
Когда бы не гнал ты украдкой
Неверье (земного порядка)
В реальность себя самого.

* * *
Осенним днём — как тени жмутся — двое нищих
Брели в молчанье, оставляя за спиной
Лишь миску, брошенную в залитом кострище,
По край наполненную влагой дождевой…
Вот так и сердце — рвётся, любит, уповая,
Мятётся и грустит, пока в один из дней
Всю мудрость не вместит, — как миска суповая
С рисунком стёршимся на почернелом дне.