* * *
Где царь Кащей? - Порублен в колбасу.
Остался винт, галоши и будильник.
И снова сабли в воздухе растут,
а кажется, что целый холодильник.
Шаг в сторону. Предплечья уберечь
от сонма неожиданных инерций.
Сгибает рёбра мощь неровных плеч.
Ах, Боже Святый! Вывалилось сердце!

* * *
Во львов тяжёлых мясо затолкать
поверх копыт брыкающейся зебры.
Затем вскочить на холку и стегать
свои непромокаемые гетры.
Упасть уж там, вдали, за контрабасом,
черкнув ботинком воздух голубой.
И наблюдать, как тень по тайным лазам
ползёт, ревя протонами, за мной.

* * *
Я пришлю тебе мёртвого мима
с обмороженным бледным лицом,
с голубыми цветами в корзине,
в чёрной шляпе с павлиньим пером.
Ты отпрянешь испуганной ланью
в глубь квартиры красивой своей,
а уж я тут как тут, и тираню,
и целyю меж строгих грудей!

* * *
Мне с бледным львом сшибиться по плечу.
Копьё мгновенно смазав солидолом,
на лошади Пржевальского скачу
в доспехе тусклом и тяжёлом.
На склоне лета в сохнущей траве
его движеньям поведу учёт.
Миг! - и бульдозер клонится к земле.
Из хрупких ран шампанское течёт.

* * *
С таким запасом мрачной немоты
не избежать причудливой войны. 
О, Суздаль моего ума. Как сложен
путь ядер будет. С лабиринтом ножен
не совпадут гиперболы мечей.
Не лучше ль нож в тебя воткнуть скорей,
Чтоб ми-бемолью чистой, голубой
Тяжёлый рёв заколебался твой?

* * *
От дальнобойного удара 
лишь головой поколебал,
винтовку вынул из отвара
и выстрелил в колонный зал.
Ревели басом балерины,
когда по стенам вниз ползли.
И пух кружился лебединый
в каменноугольной пыли.