Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Крещатик 2005, 3

* * *
Снилась переписка двух влюбленных
Выпускной класс, середина восьмидесятых
Одинаковый круглый почерк (один из них снимал копии? для меня?)
Зимние и весенние письма - от избытка чувств
Летние - на каникулах порознь
Последнее, сентябрьское, от нее, с объяснением причин разрыва
...ты всегда только о своем, о том, что тебя волнует.
Ты писал, как тебе нравятся эстонские джазисты, -
я выписала на три месяца "Эстонию сегодня", 
                                      чтобы узнать о них хоть немного
(не могло быть такого издания, да еще чтобы там писали о джазе),
ты писал о своей любви к трамваям и троллейбусам -
я не могла с этим ничего сделать...
Кажется, ей следовало бы взять к этому письму эпиграф:
О если бы ты был холоден или горяч!
Я хотел бы, чтобы мне писали письма о трамваях 
                                           и эстонских джазистах.
Оправдания уходящего, уже всё решившего для себя,
как-то всегда мимо цели.
Я читаю всё это в поезде, в пустом плацкарте, 
                                             и пропускаю свою станцию,
рюкзак застревает в ящике для багажа, и нигде не видать 
                                                      стоп-крана,
за окном набирает скорость желтый невыразительный пейзаж,
а ведь где-то здесь я должен был встретиться с тобой,
картинка рассыпается, волна уплывает, уходит, 
                                           и не подкрутить верньеры,
время проснуться, у соседей в телевизоре "Улица Сезам",
ломит шею и грудь - то ли от позавчерашних засосов, 
                                              то ли от начинающегося гриппа,
никогда, уже никогда мне не будет семнадцать.

* * *
Мальчик-скрипач
из перехода на "Тверской"
на глазах подрастает.
Наливные прыщи на висках,
и штаны всё шире,
на рэперский лад,
и всё хуже играет,
халтуря по-взрослому.
Посредине "Венгерского танца"
мотивом из "Бумера" звонит мобильник
у него в кармане.

* * *
В переполненном вагоне
спиной друг к другу
высоченный плотный парень
в тесной джинсе
и девушка-подросток
с высветленными кудрями,
и когда качнуло -
её плечи
идеально вписались
в изгиб его поясницы.

(Мы с тобой
до того подходим друг другу -
вот только смотрим
в разные стороны.
Не беда и это,
если б не разница в росте.)

* * *
Вероятно,
рассвет на Килиманджаро
прекрасен.

9 мая

Газета у него в руках
вчерашняя:
узнаю заголовки.
Однообразно пищит
игрушка на чьем-то
мобильнике.
Из четырех
маленьких панков
с черными от грязи руками
и тучей разноцветных наклеек
на куртках и рюкзаках
только у самого тощего
бездонный взгляд
и крупная ссадина на лбу,
как если провезли
лицом по асфальту.
Немного пьяные, немного потные
девушки в вышитых бисером джинсах
колошматят друг друга
измочаленными в ошметки
праздничными флажками.
Я
еду
домой.

* * *
                                                 Н.М.

Два мальчика и девочка с первого курса журфака
под впечатлением от "Мечтателей" Бертолуччи
пробегают, взявшись за руки, анфиладу
сквозных дворов с редкими аполитичными граффити -
несколько раз, среди прочего, крупно выписано "Зачем?"
нетвердым гротеском, - попадают на Итальянскую,
влетают в подъезд с лепниной,
заранее присмотренный, со сломанным домофоном,
мальчики начинают целоваться, расстегивая друг другу джинсы,
девочка пролётом ниже стоит на стрёме
у ростового немытого окна с видом на Русский музей,
невнимательно листает номер городского "глянца"
с первой публикацией одного из мальчиков
в разделе "Клубное кино".

В твоем авторском экземпляре прямо поперек заметки
расписался красным маркером режиссер одного из фильмов,
изловленный полгода спустя на Выборгском фестивале.
На той же полке ты держишь фотографию мамы в юности
и распечатанные из Интернета тексты Portishead:
Gotta try a little harder, it could be sweet.

Двух мальчиков и девочку вспугнула старуха с верхней площадки,
они скачут через две ступеньки, забывая подобрать
отставленную одним бутылку шампанского
и сброшенный другим серый плащ в тон городу.
По темнеющим улицам, сомкнув ряды, движутся 
подержанные машины,
стреляет глушитель, мусорник горит на углу,
девочка пристает к прохожим на остановке, спрашивает время, сигарету, жвачку,
мальчики вспоминают, что надо застегнуть джинсы,
отворачиваются к стене с газетным стендом,
в "Часе пик" заголовок: "Петербург в ожидании "Норд-Оста"".

* * *
Доктор Арановский
вкрутил мне в челюсть анкерный штифт,
огромной теплой ладонью баскетболиста
удерживая мою голову, словно оранжевый мяч.

Больше всего огорчает,
сказал доктор,
высокая стираемость резцов.
Но и с ней можно справиться,
сказал доктор,
встречными коронками.

В одном журнале критики требуют
метафизического измерения поэзии,
в другом взыскуют верности
классическому наследию.

Мы с доктором Арановским
обойдемся малым: знать,
что часть меня меньшaя
мой прах переживет и тленья убежит.

Даже со стираемостью
вроде бы можно справиться.

Ну ладно, ладно:
грядущий Гамлет
задумчиво смотрит в рот
черепу Йорика, оранжевому
в лучах заката.

Версия для печати