На xo'лмах 
зимние прекрасных

Лес черен краем. Череда холма стеклом уступа.
Как лес, - ягода в зубах ангела.
Устье крови в зубах воды, льда, ампулы.
Перелом ангела (выпукл), - вот кто
раскусывает величины, отшвыривая пса к забору,
незамерзающий ливень, растраченный
в ледяном гребне. Я полагал,
у каждого по-другому: мать, к примеру, несла чайник
на стол (ни слова) - "одно и то же" обуглено
по углам эвксинского кобальта; разве знала,
что можно разверзнуть уксусом копоть?
Для этого нужно выкрасить небо
в цвет художественной синевы, как те,
кто 30 января от почтамта через дорогу, и снег
сзади розово. Спасал ли ты кого из воды,
вытаскивая некрасивыми, но живыми?
Я - да. Работая на Макаровской, а потом в 6 утра
с мусорными контейнерами домой, но бесплатно,
прокисший ночью. Отнюдь не "ягоды", "ростки",
"излучина", а потому не мы, как окно напротив,
когда свет переливается через себя горлом.
Поэтому обгораем неспешно о то, что облако, -
нехитрая тень, без подвоха, без переноса на кафель.
Для этого нужны породистые облака,
их возможно изъять из "Франции",
предварительно натерев уснувшей смолой
все той же тени впереди бегущей, которой
и в амфитеатре эхо - ничто; кинотеатр,
в котором свет обгоняет свет,
захлебываясь в изображении. Пусть слепки,
следы перистых рук, ласточки в остывшей лаве
(отвага). Для этого нужно, чтобы она стояла чертой
утверждения, и пальма наперевес приходилась
ей в мочку уха через
всю эту варшавскую реку. Слова найдут изъяснение
в пении относительно тех, кто знал, что это
занесено в книги. Какой рукою?
Не уверяй себя, что снилось то же: медь, дерево, путь:
линии на ладони. Нескончаемой грязью, рябью.
Выбраться и вернуться. Заново. Разговоры.
Длинные руки, ртуть дольше. И перекресток,
когда достается "тире" перед словом, которое
раскусываешь с наслаждением, как перо ангела.
Но когда услышишь (много раз кряду и еще немного),
когда колодец острого края и станешь думать,
что это - единственное. Тогда станет понятно вполне,
почему хитрые живут дольше, но умирают первыми,
и почему не следует никогда предлагать слепым
роль Эдипа. Но для того
необходимо пересчитать нужное количество окон
и споткнуться о первый же подоконник.

* * *
                                       01.01.2005 0:50:12

Как ты думаешь, - говорит - разобью локтем окно,
станет теплее?
Пусть так, - говорит - скажу, что все забыл. Там,
где народа много. Взамен? Скрежет мотылька
парчовый?
Плавник мела в кембрийской тяге?
Если каждое действие бездонно вполне,
почему же столь ясен песок в теченье, и также
отчетливо над линией крыш изменение небосвода?
Изводя из предутреннего бормотания
призрак совершенного алфавита (когда в стремлении
найти, - возможно, - другую мысль о земле, стебле),
Джехутти - обоюдоострым маятником
между двумя гемисферами, как размышление о том,
чему не найти направления. Но он сам и есть
одно направление, как на холстах Арокавы,
в дожде перистом стрел. Как если бы говорили
о борозде, лакане, гвоздях, внутренностях. etc.
Кто их считал? Но сколько бы птичьих не опустить
в проточное пламя, ничто не отразится
в слове "слово", ничто не всплывет
в исключенной стремнине. А что должно, собственно?
И что нужно, чтобы "back into the desert"?
В девятую местность… А истина? В каких картинках?
Где больше народа.
Шелк пропуская сквозь горло предгорий
и перекусывая, когда надо, а не где хочется.
Не отвечай. Поздно. Уже.
Поскольку внести безвидную точку желая
в сходство целей - ты уже вписан заново
в ряд вопросов любым мало-мальски
артикулированным подозрением.