Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Крещатик 2005, 2

Вместо прогулки


Демьян ФАНШЕЛЬ
/ Кельн /

Вместо прогулки

Прозелитка Вертинского, полно: 
Осень. Холодно, скоро зима. 
Б-р-р... Последние тёплые волны 
Из кофейни. Подумай сама, 
 
Так ли требуют строго прогулки 
Эти улицы, лавок внутри 
Чудеса, небеса, переулки? 
Постоим, поболтаем. Смотри: 
 
Чуда требуя, пива и брашна, 
На молитве - полтысячи лет, 
Ввысь возносятся башенки, башни, - 
Вавилона рассеянный бред. 
 
И, осанною в вышних, - ответ - 
Самолётиком горним, игрушкой, 
Пропадающим ни за полушку 
В вышине - за оставленный след, 
 
Что своё непонятное гнёт, 
Как забава в руках первоклашки, 
Тонким белым водим карандашиком, 
Вкось прогулку - и перечеркнёт... 
 
Здесь имеет значение всё - 
Звуки, знаки, знамения многие, - 
Всё тебе весть благую несёт. 
Звон, нить в небе, разметку дороги 

Наметал тебе белым стежком, 
Наболтал тебе Кёльн колокольный 
На прозрачное ушко свекольное - 
Сквозь игольное шпиля ушко. 
 
Облака разбивая над городом, 
В полусфере - прозрачнейшим льдом, 
Всеми призмами, сахаром колотым, 
Серебром - небольшие - и золотом, 
Главный колокол - молотом: "Дом-м!.." 
 
И, взахлёб, как бы в споре с собором, 
Боем рюмок, старинных оков 
Звяком, цоком весёлых подков - 
По соседним пошло перебором 
Кирхам - мрачным, пустым и печальным, 
Кирхам - лёгким, игривым, венчальным: 
Сорок сроков, сорок, сороков!.. 
 
Воздух лёгкий и лёгкий мороз. 
Жухлых листьев хрустящие вафли, 
Кои чем-то тебе не потрафили. 
Гимназистка румяная, брось 
 
Упоительно хрупать ту снедь, 
Что серьёзный Осенний Кондитер 
Изогнул в род готических литер: 
Не ступай, не кощунствуй, не сметь! 
 
Двуязычница, нам ли пристало 
В Каббалу эту лезть. И потом - 
Расшифровка опасна. Спроста ли 
Слово "дом" здесь собором нам стало? 
А собор, дело ясное, - "DOM!".
 
* * *
Это после - Кирилл и Мефодий. 
Глубже всех византийских даров, 
Где-то в недрах, при всякой погоде, 
Рост кристалла - отрады воров. 
 
Это - твёрдость сверкающих звуков. 
Это просто - как есть и дышать. 
Это - до - до письма, до науки. 
Да и - после, в запас. Не мешает. 
 
Это "Р", это "Ы", это "Щ", 
Я украл, как у Клары кораллы, - 
То, что мышцы груди распирало, 
Развивало движенье плеча, 
 
Что осталось, в живот опустилось, 
Как буддийское "о-ом" разместилось. 
 
(Зверем, сглазом, мятущейся тенью, 
Вием, веком прикрытым в нутре - 
Третьим глазом в подвздошном сплетенье, 
Тёмным зеркалом, - блеском сквозь креп...) 
 
Где - помстилось, а где - отомстилось: 
Здесь одна только - жимолость, милость. 
 
Да и там... И кому оно - там? 
Неприкаянным, Каином, меченым, - 
Только долг этот помню, конечно. 
Я отдам, не забуду, отдам.

Обучение сну

Я ли не делал всё, я ли не потакал, 
Я ль не молился всем: морфию и Морфею, 
Брал за бока и грел - вот он стоит - бокал; 
Рюмка ещё, стакан - брошенные трофеи. 
 
Мне заслужить бы сон, сонный уют для глаз, 
Мерный, простой покой: с лёгким постельным пухом. 
Тёплым где мехом внутрь - тайный и тёмный лаз, 
Медленный сердца стук - лишь прислонишься ухом: 
 
Это подпольный тон - слабым сигналом вглубь. 
Мёртвый подвальный дом - семь этажей под землю: 
Тяжкий медовый храп, виолончельный клуб. 
(Семь, - я ведь сам считал. В лифте же кнопок: семью.) 
 
Лаз - в неоглядный зал: гул на людском юру, 
Оперный гардероб: сбор унесённых ветром, 
Выданных напрокат, сгинувших поутру, 
Старых отцовских шляп: лентою шёлк по фетру. 
 
Сонных хористов сонм своды держать устал, 
Тот, что пастуший сон, как из цилиндра - ленты 
Тёмный, шуршащий шёлк - тянет в уснувший зал... 
К выходу опоздав, не заработав ренты, 

Так заигрался - эх, так в эту роль вошёл, 
Как за решётку - эх, с тонкой в подкладке пилкой. 
Там удилами мне, перетянув вожжой, 
Рот разодрали мне этой кривой ухмылкой: 
 
А не ходи, когда племя и семя спит, 
А не насилуй плоть, спи на автопилоте. 
Ляг, до рассвета вплоть, в обе ноздри сопи - 
Пользуйся, раздувай пламя и знамя плоти. 
 
Ляжешь - глаза закрой только - и весь тут сказ. 
Лунный - о'кей - скафандр: плотно обтянут шкурой... 
Выжди. Под веком - в мозг - преосторожно глаз - 
Приоткрывает щель: камерою-обскурой.

* * *
Найдут безработные текстовики 
Сей скрипт - что сейчас под рукою, 
И те, что оторванные от руки, 
В свой срок, вертикальной рекою, 

Как сирот в Египет, в бумажном челне, 
В корзинке папирусной малой 
Отправил, случайно найдут. Только не 
Заметят среди интервалов, 
 
Бессмысленных звуков, мычащих фонем, 
В размеренные причитанья 
Вошедших - шипеньем пластинки, вполне 
Читаемые очертанья: 
 
Сквозь литеры (хоть выноси образа), 
На фоне периодов длинных, 
Тускнеет овал. Борода. И глаза. 
И голос глухой из-под глины.

Сувенир

Стеклянный шарик, вещь в себе:
Встряхнём - и жизнь пойдёт слоями.
Изобретать велосипед
Не надо: острыми краями

Здесь квадратуру исчислять, 
Последним заниматься делом
В угодьях дробного числа:
Подарок принимают целым.

Свидетель сдвигов временных, 
Неверно понятых пришествий,
Любитель редких, именных,
Медитативных путешествий,

Чей взгляд скользит по кривизне
Стеклянной глади сувенира
И отражается извне
Чужого внутреннего мира,

Ночной, убогий птолемей
Под тёмным сводом атмосферы,
Механику держи в уме:
Пусть музыку играют сферы.

Кто создал населённый шар:
Стереометрия вращенья?
Когда начнётся превращенье?
И где разместиться душа?

Встряхни державною рукой
Мирок, мещанскую обитель.
Или нечаянный покой
Дари, неспешный повелитель, - 

Пока ты здесь; а за стеклом,
Неся заряды снеговые,
Вверх, под немыслимым углом,
Во тьму промчались верховые.

Поплыли рыбы в высоте:
Косяк - кругами, рой за роем.
Куда ты смотришь? Сам ты где,
Дружок, печальною порою?

Здесь, там, внутри. Метель метёт.
И рыбы плавают печально.
Всё утрясётся. Снег идёт.
Невесть откуда. Изначально.
 
* * *
Задует надолго - и стылое небо уныло зависнет: 
Тоскливо и муторно, грустно и зябко, и - ныне и присно. 
На улицах пусто - всё вымело напрочь - людей нет в помине. 
Дома в темноте - как ненужные стены в промёрзшем камине. 
 
Что делать и кто виноват, что сейчас - не твоё время года? 
Оставь, против ветра не надо прикуривать. Ну и погода! 
Здесь осень - не сон, осень - анабиоз, - без особой надежды: 
От тёмных зонтов, от приподнятых воротов, тёплой одежды. 
 
Здесь ветер из дыма горазд сигареты вытягивать жилы. 
Вверху, на балконах, как скифские бабы, сидят старожилы. 
Из города выбраться - поздно: невнятицей город обманет 
Проулков - таких-то, обманных обводных каналов в тумане, 
 
Околиц, последних дворов, где последние света форпосты... 
В местах собиранья даров - лишь свежеют порывы норд-оста. 
Лишь свешены головы яблок, лишь яблони старой сутулость - 
Где осень осин на дворах о заветных дарах заикнулась. 
 
Подавно в дома снесено всё, что - семо-овамо - родимо. 
Закрытое злеет вино - так темно за окном, нелюдимо. 
Здесь осень - качание сосен в вечерних пустых верхотурах. 
Погром собирается (оземь!) тоскливою злобой натуры. 
 
По сферам шаром покатило - что пьяный сосед над тобою. 
Ума же хватило: всё в куб возвести - и катать с перепою. 
И рёвом реветь, колотя что попало - под грохот и взрывы. 
Последний драть холст. Диким оком взирать - 
                                            из сиянья разрыва. 
 
И ты не поймёшь, колготясь в комнатушке, 
                                        над стылой пустыней: 
Что это - огромно, стозевно - каталось по неба холстине? 
И ручка уже над листом, и строка - на сносях - 
                                              появляется, словно 
Всё этим удастся восполнить, всё выразить можно дословно.

Версия для печати