Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Крещатик 2005, 1

/ Нью-Йорк /


* * *
                           Виталию Науменко

Сквозь блажь Москвы,
Сквозь гарь пристанционных городов,
Сквозь градообразующий маразм
Негромко слышен то ли шум листвы,
То ли души, читающей с листа.

Так траектории небесных бренных тел
Вдруг сходятся в купе или в кафе.
Плывет нетленный пух и черный снег и эхо -
И весь пейзаж летит к нам налегке.

На волосок от крайней полосы,
Где отчужденье мороком висит,
В бессонном предрассветном молоке
Она одна наедине стоит.

Одна она, знакомая жена,
Сестра сквозной полуреальной жизни.
Taм часовые пояса горят дотла
В закате на заре, и самолеты виснут,

И гул плывет туманом на рельеф,
Дикорастущий быт на слух меняя,
Шумит вода, скрипит весло, паркет?
Сочится речь, неслышная, живая.

Пригородные картинки

1
Джаз дождя тянет ноту в начале недели.
Вселенная измороси. Мотели,
пакгаузы, склады, станции, магазины
застыли в пригородной низине.

Здесь такое приходит на ум,
тем, запаянным в автокоробках:
не сойти бы с ума, не свернуть бы налево.
Славно жизнь передумать, сначала и слева направо,
но следить за дорогой, не остаться б калекой.

Как букварь первоклассника, брошенный дома,
остаться б на лето в тихом городе вязов.
Я последний из здешних, 
кто останется с верой, 
в то, что время безгрешно, 
в то, что школа откроет пудовые двери 
и впустит обратно, на время.

Мы на время уходим, всего на неделю,
до начала недели, 
а находим себя в безымянном мотеле
на смятой постели 
с цепочкой на двери. 

Джаз дождя по окну 
тарабанит неровную тему,
и гудит грузовик на развилке хайвея.
Ты лежишь и не веришь,
Что это случилось с тобою.
Вот и время пришло,
Как Толстому, восстать,
выйти в звездные двери.
Да, видать, уж не выйдет, 
не выйти на время.


2
Вот быт, разлапившись, ползет
за мутный горизонт - в кухонный угол.
Висят слова: чернуха, креозот,
тариф, сопло и почему-то ухо.

Спокойно страшен пригородный быт.
Как будто бы за тыщу верст Манхеттен.
Все бодрствуют. И только муза спит.
Не на работе. Девка не про это.

Вот босиком то в ванную пройдет,
то небо осенит зевка зияньем. 
Но тронется невыразимый лед
и захрустит на дальнем расстоянье.

Метафоры проснутся по кустам
и задрожит звезда в созвездье Рака.
Так звук летит по утренним дворам
от грохотанья мусорного бака.

3
Особенно по пятницам она, 
нащупывая грань того порога,
увидит в черном омуте окна,
как в ночь луна спускается полого.

Высвечивая ярко материк,
сидящий прочно на церковном шпиле,
и у бензоколонки грузовик,
U-HAUL, где фары выключить забыли.

И в их лучах неторопливый снег
плывет в шабад на грешную планету.
В такие ночи кажется, что не
сходится судьба с душой, и мы за это

должны платить бессонницей и вслед 
мигренью гулкой утреннего быта.
Но на углу горит сугробный свет:
аптека до полуночи открыта.

4
Вот так мы сводим счеты с бытием,
сводя себя на нет в броске навстречу, 
с утра как соберешься за вином, 
глядишь - уже субботний вечер.

Привычно ждешь друзей, поднимешь тост,
приветственно ответит телевизор.

Декабрь, суббота, Рождество, North-East.
Ты точно наливаешь, как провизор,

в прозрачный конус медленный портвейн,
а не плодово-ягодное пойло.
Он растекается по нежной дельте вен
волною блюза, и уже не больно:

вприглядку с дальним зеркалом листать
гербарий книг, еще без подоплеки.
И голос, жизнь читающий с листа, -
когда без слов, тогда простой и легкий.

5
По воскресеньям свет стоит над городом сухим
и паства тянется с пустеющих парковок.
На свалке городской курится вечный дым 
и едет в бар любитель-антрополог.

Там он найдет следы скрещенья рас,
инбридинга угрюмое надбровье.
Там бyрбон пьет немногословный WASP.
Брюнетка пьет кампари цвета крови. 

И бармен мечет сдачу, словно он
в большой игре переодетый шулер.
А тот, в углу, за кружкой, он давно
устал и незаметно умер. 

К полуночи пустеет местный бар,
лишь два ирландца кий заточат мелом,
да кто-то в заднем зале до утра
так безнадежно в стену мечет стрелы.

Версия для печати