Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Крещатик 2005, 1

За переездом

/ Ижевск /


За переездом

Замедленней ветер колышет, проносятся поезда.
Березы беззвучно путают ветви
над трудной участью снега.

Железо раскуривает чубук -
правда дыма и соль золы 
остаются 
на вечно белом.

Пора ходить нараспашку по мокрым рельсам,
но пальцы стынут на молнии, 
а за станцией
чудится волчий вой.
                          2001

Катастрофа

Клеврет ответил: где, когда и сколько.
Из мешанины стал похож на ноль,
который не поднять со дна морского:
такая тяжесть - не разлепишь глаз.
Разламывает пенная пучина
на злые части ледяные струи,
и в судорогах корчится титан -
блефует, отчуждая свое место
из монотонно шарящей волны.
От миллионов точкою отсчета
отгородился. Гимн дышали губы.
Пустыня наступала на эскадры.
И клеились как марки корабли
на белые со штемпелем конверты -
отправлено. И почта понеслась.

Сильна лазурь, когда она синеет.
Когда гадают не о том, что будет,
а на одном краю ударит гонг,
и оба края стягивает калька -
как будто наша гордость отзовется
одним ударом. Но вблизи не мы,
а переборки залиты водою,
скупой на годы, месяцы и дни.

Всего лишь вариант из массы дел:
корреспонденция о катастрофе.
Но капитану легче: прорва зрима,
все адресаты получили письма
в родных краях вдали от скучных вод.
                                       17.08.2000
 
* * *
Ближе к утру
В алых бутонах тюльпанов
Роса умерщвляет холод. 
                    2002

Многолюдное 
средневековье

Дети скользят по льду
Излучины неширокой реки.
                       2002

Верхом на осле

Лишь дикари пристойны в жизни скорой
и постижимой. Длинные пироги
напевно поднимаются по руслу,
как бы язык по нёбу. Альвеолы
полны ночною сыростью. Роса
посеребрила лоб шамана. Губы
надтреснуты, когда с ужасным воплем
он падает и вырывает солнце
из темени. Бред благоволит
жестокой силе: выстраданный случай
желанного прощанья - вокализа,
продленного из рода в род, из песни
в предание - так жизнь своезаконна
и так груба в кругу своих причин.
Искал бы я возможность повторенья,
столь явственно кричащую во всем:
простую заколдованность событий,
предчувствий, узнаванье фраз и лиц?
Нет. То, что столь наивно спор ведет -
к тому бы подступиться было ложью.
В насилии я чувствую брезгливость,
в известных истинах - поруганную честь.
Они пленяют хуже, чем коррида,
но, может быть, здесь место есть печали:
перчинка страсти - чем не острота?
И каждый раз из пропозиций грозных
я дорогую славу раздаю
насмешливо и честно, как создатель.
                               2001

Утро в раю

Сумасшедшие, которых я знал, всегда оказывались правы.
Безумие - неоспоримая часть их праздности как иголка для нитки,
которая оставляла их людьми как дыры в ладонях,
не механически, но с полной самоотдачей.
Кто бы мог подумать, что встретит монаха в этих лесах,
созданных для робин гуда. скорее веселого черта, 
                                               играющего на свирели.
поэтому многие в смятении перед траклевской схимой 
                                                и житием Гельдельрина,
смеющихся кто строго, кто - безобразно.
Пурпур в зеленой листве наводит на мрачные мысли
об одиночестве рыцаря под покровом великого леса,
где живопись беспорядочна, а духи природы
злопамятнее удельных князьков, но их щедрость еще страшнее.
Но самое жуткое - нелепые ритуалы безумца,
прячущегося за деревья подобно тени,
меченного отрицаньем.
Через раз - через раз - через раз
внушает благоговейный ужас
невежам, чистой насмешкой над упорядоченной рутиной формы
во имя непроглядной веры.
В таких случаях мы привыкли чувствовать себя неважно
(постояльцы хосписа) от раздирающей душу тоски 
                                         или противозаконной страсти,
которые сумасшедший получил в наследство и раздает домочадцам
в виде бойкой культуры, где никнет разум.
И в этом он прав: тот, у которого отнято простое мерило,
сводит концы с концами одним началом -
женские волосы, падающие на прясла, 
                                 означают для него мысль и приют
в глубоком как утренний туман прошлом.
Понять сумасшедшего нельзя, но можно им насладиться
как раем, в котором до сих пор ищут Бога.
Как омутом, который приближает нас к миражам пустыни.

Видение заката

Непрестанный снег
Под солнечным озером Яра-вира -
Вот и я стал звездою,
На самом деле
Доплыв до заката. 
                2002

Будни

Запечатлев событья,
Отряхни их,
Как ветви ивы.
                     1998

* * *
Я умер.
Смерть висит на волоске.

Версия для печати