“Дружба городов” - так назывался вечер, прошедший 18 января с. г. в известном московском литературном клубе, что расположен в самом центре столицы – в Малом Гнездниковском переулке. Презентация совместного проекта двух литературных альманахов – “Под часами” (Смоленск) и “Складчина” (Омск) вылилась в серьёзный разговор о самых насущных вопросах сегодняшнего литературного процесса.
Татьяна Тихонова,
менеджер клуба, координатор сайта "Журнальный зал":
-Добрый вечер. Рада всех вас видеть в клубе “Журнального зала
Александр Лейфер,
редактор альманаха “Складчина”, председатель Омского отделения Союза российских писателей, сопредседатель СРП:
-Мне кажется, что сегодняшний разговор, несмотря на то, что он будет посвящён литераторам Смоленска и тем, кто живёт в Омске, все-таки вписывается в рамки общероссийского литературного процесса. Во всяком случае, мы стремимся к этому. Как уж получается, судить объективнее со стороны. В рамках работы, ведущейся в Союзе российских писателей, устанавливаются контакты между той или иной региональной ячейкой Союза, между теми или иными конкретными людьми. И вот, может быть, случайно, а, может, во всякой случайности есть и какой-то элемент закономерности, подружились председатель Омского отделения Союза российских писателей, который сейчас занимает Ваше внимание, и коллега мой, Владимир Макаренков, который избран на аналогичную же должность председателя Смоленского регионального отделения Союза российских писателей.
В Омске выходит небольшой скромный альманах “Складчина”, а в Смоленске с другой периодичностью, в другом физическом формате, но с такими же примерно целями – альманах “Под часами”. И мы решили подружить наши альманахи, подружить наших товарищей по литературной работе, и посмотреть, что получится в результате. Идея эта принадлежит Владимиру Викторовичу Макаренкову. Наверное, он сейчас и объяснит, почему она пришла в его голову.
Владимир Макаренков,
составитель альманаха “Под часами”, председатель Смоленского отделения Союза российских писателей:
-Прежде всего, хочу поблагодарить всех, кто к нам пришел. Особая благодарность нашему первому секретарю Светлане Владимировне Василенко, оргсекретарю Людмиле Николаевне Абаевой и секретарю Владимиру Борисову Коробову, которые здесь присутствуют. Перед началом вечера я говорил хозяйке этого зала, Татьяне Тихоновой, что важен сам прецедент события. То, что мы в Москве, то, что встретилась Сибирь и западный город России. И встретились на почве любви к литературе.
И мы надеемся, что стенограмма вечера будет обработана и размещена в Интернете на сайте “Журнального зала”, у которого читательская аудитория очень большая, пятнадцать тысяч человек, как нам сказала Татьяна Тихонова. Поэтому многие смогут узнать о нашем разговоре.
Идея обмена публикациями с другими региональными изданиями пришла давно, еще на 3-ем съезде Союза российских писателей, который проходил в Смоленске в 2003-м году. Тогда мы в кулуарах много разговаривали по этому поводу. Во многих регионах России сегодня издаются свои либо журналы, либо альманахи, с разной периодичностью. Разные в них печатаются и авторы. Но, как правило, в провинции эти издания представляют весь широкий спектр литературы, которая существует помимо наших столичных городов. Первый такой пробный обмен публикациями состоялся у нас с Оренбургом в позапрошлом году. А в прошлом году в 7-ом номере альманаха “Под часами” мы опубликовали авторов Интернет-альманаха “45-я параллель”, объединяющего литераторов из многих регионов России и зарубежья. В последнем номере 2009 года опубликованы писатели из Омска. Я думаю, что связь с Омском возникла не случайно. Сегодня на вечере у нас присутствует Александр Михайлович Пономарев, реставратор Болдинского монастыря, расположенного в Дорогобужском районе Смоленской области. И в нашем альманахе одним из главнейших материалов является очерк Александра Лейфера, посвященный первому реставратору этого монастыря – учителю Пономарёва – Петру Барановскому. Между Омском и Смоленском возникла дружеская связь, и вылилась она в плодотворный проект, который, я надеюсь, получит развитие в дальнейшем.
Мы опубликовали на страницах альманаха “Под часами” одиннадцать омских авторов. Чем это интересно? Не все региональные писательские организации имеют сайты в интернете. В эпоху СССР, когда книги провинциальных авторов издавались достаточными тиражами: от 5 до 10 тысяч, их практически можно было купить в любом провинциальном городе, сейчас, к сожалению, этого нет. И, конечно, живя в провинции, отслеживать, что же происходит сегодня в литературной жизни России, очень затруднительно. Узнать, как пишут твои коллеги из других её уголков, совершенно невозможно. Поэтому, мне думается, что направление дружеского обмена публикациями позволяет, прежде всего, самим писателям знать, что же происходит в литературе нашей широкой матушки-России. Это, во-первых. Во-вторых, в каждом регионе, безусловно, есть читатели, которые интересуются современной литературой, пусть их круг не обширен, но они есть, особенно среди тех, кто периодически пользуется услугами библиотек, в том числе и сами библиотечные работники – самая читающая часть наших сограждан. Поэтому любой проект по обмену публикациями в региональных изданиях имеет свою целевую аудиторию. Кроме того, обмен публикациями может способствовать расширению читательской аудитории для провинциальных авторов не только в одном-двух регионах. Я уже говорил о публикации на страницах нашего альманаха авторов “45-й параллели”. На страницах этого альманаха было опубликовано в разное время четыре поэта из Смоленска. По предложению нашего коллеги из Ставрополя Сергея Сутулова-Катеринича издаётся международная антология альманаха “45-й параллель”, в которой принимают участие и смоляне. Получается, что один проект цепляет другой. Возникает неразрывный литературный процесс с широкой географией.
Несколько слов об истории альманаха “Под часами”. До него наше отделение издавало ежеквартальный журнал “Годы”. Так получилось, что потом он перешёл в частные руки, в связи с выходом его главного редактора из Союза российских писателей по личным мотивам. Тогда и было принято решение всем писателям уйти из этого журнала и организовать своё писательское издание. Первые номера издавались на спонсорские деньги, а в последние годы мы издаем альманах на субсидию Департамента по культуре Смоленской области. Причем удается еще при альманахе издавать в год две книги. А если авторам удается найти ещё и спонсоров, то получаются хорошие книги. Например, в этом году мы выпустили две книги, среди которых сборник стихов Владимира Владимировича Лаврова, присутствующего сегодня среди нас. В ней опубликованы стихи Санкт-Петербургского цикла. В этом городе поэт прожил тридцать лет.
А в прошлом году удалось издать в замечательном полиграфическом исполнении книгу нашего драматурга и поэта Зеана Кагана и книгу избранных произведений Николая Ивановича Рыленкова, 100-летие со дня рождения которого в прошлом году праздновали на Смоленщине и Брянщине. Составителем этой книги явился известный в литературных кругах России и за рубежом учёный-филолог и писатель Вадим Соломонович Баевский.
Передаю слово Александру Эрахмиэловичу.
Александр Лейфер:
- В Омске отделение Союза российских писателей было зарегистрировано в 93-м году. Но ещё до этого мы начали думать о своем печатном органе. Название “Складчина” родилось коллективно. Мы, памятуя, что новое – это хорошо забытое старое, составили список названий полузабытых альманахов 19-го века, напридумывали новые названия, вариантов было десятка четыре, список раздали членам организации. Потом устроили специальное собрание по поводу того, какое будет имя у нашего альманаха. И родилось название “Складчина”. Под таким названием в 1874 году вышел сборник русских литераторов, правда, по печальному поводу. Случился в вечно голодном Поволжье очередной голод. Очень сильный. И русские литераторы решили на это отреагировать. Они собрали свои произведения и объединили их в сборник “Складчина”, не взяв за это ни копейки гонорара. Владельцы складов книжной бумаги отпустили “Складчине” по дешёвой цене бумагу, а книгоиздатели без всякого навара для себя выпустили этот сборник большим для того времени тиражом. Благодаря тому, что среди авторов “Складчины” был весь цвет русской тогдашней литературы, он имел большой успех и принёс неплохую прибыль, которая была передана на устройство бесплатных столовых.
Другая сторона вопроса заключалась в том, что и почвенники, группировавшиеся в той группе, в которой задавал тон Федор Михайлович Достоевский, и демократы, и литераторы славянофильского типа на время забыли все свои разногласия и распри перед лицом народной беды, снивелировали свои идеологические противоречия, и все собрались под одной книжной обложкой. Это знаменательно и важно для нашего времени. Поэтому само слово “Складчина” несёт свою историческую нагрузку. Может быть, мы не случайно выбрали именно это название.
Первый выпуск альманаха, тогда мы его ещё издавали ежегодником, был большой, толстый, строгий. Так вышли первые четыре выпуска. Они имели неплохие отклики не только в сибирской прессе, но и в некоторых московских периодических изданиях, несмотря на нашу географическую отдаленность. К сожалению, случился, как вы помните, в 98-ом году дефолт, многие проекты потерпели крах, в том числе наш. Лопнул “Инкомбанк” - наш спонсор. Возникла пауза. Но ненадолго. Мы стали выпускать наше издание в виде литературной газеты.
Газета была формата А-3, объёмом в 32-е страницы. Она продавалась и в киосках. Но потом перестали мы понимать друг друга с “Роспечатью” - киоски перестали нас продавать, сказали, что это не выгодно им. Какая от нас выгода, естественно? И мы перешли на формат нынешнего альманаха - полукарманный.
Что же касается гостей альманаха, то с самого начала, у нас была заведена такая рубрика - “У нас в гостях”. Самый первый гость, кстати, тоже был коллективный - иркутский альманах “Свой голос”. Выпускался он тоже Союзом российских писателей. Просуществовал не очень долго. Но, тем не менее, мы приняли его на своих страницах. И среди иркутских гостей у нас был незабвенный Анатолий Кобенков.
А потом рубрика “У нас в гостях” индивидуализировалась, мы представляли того или иного конкретного автора - и из Москвы, и из провинции, и даже из дальнего Зарубежья. В прошлом году напечатали с небольшим вступлением Владимира Макаренкова, рассказывающего о своих товарищах по литературной работе, живущих в Смоленске и в Смоленской области, десять авторов: прозаиков, поэтов, критиков – самые разные материалы.
Думаю, никто не обидится, если скажу, что мне больше всего по душе пришёлся материал, повествующий об Александре Твардовском – великом земляке наших товарищей из Смоленска. Оказывается, среди них есть Василий Савченков, он живет, в районном городке Починке, на родине Твардовского, и в течение многих-многих лет изучает творчество и жизненный путь Александра Трифоновича. Изучает плодотворно: посвятил этому не одну статью, не одну книгу. Статья, которую мы перепечатали из альманаха “Под часами”, называется “Травля”. Почему мне близок этот материал? Я хорошо помню, как мы в 60-х годах встречали каждый номер журнала “Новый мир”. В 62-м я поступил учиться в Казанский университет. Мы, как бы это вам сказать, жили от журнала до журнала. И даже наши некоторые суждения были основаны на том, что было написано в последнем номере “Нового мира” Александра Твардовского, который тогда его редактировал. Каждый номер тогда шел чрезвычайно трудно, - задержка на месяц-другой считалась нормальной. Задерживались номера, конечно же, из-за цензурных проволочек. Из мемуарной литературы об Александре Твардовском известно, как тяжело это ему давалось редактирование “Нового мира”, пробивание в печать произведений того или иного автора в жутких условиях цензуры того времени. Стояли на дворе веселые хрущевские времена. Казалось бы, был разоблачён на 20-м съезде культ личности, казалось бы – открыта лагерная тема знаменитой публикацией “Одного дня Ивана Денисовича” Александра Солженицына. Но уже в недрах всего этого зрели зерна обратного процесса. Уже тогда находились люди, для которых развенчание культа личности было развенчанием их собственной жизни. Одним словом, уже тогда зарождалось то, что расцвело сейчас пышным цветом – тоска по Сталину, по “сильной руке”. А потом вообще пошёл откат – осень 64-го года, дворцовый переворот, развенчание Хрущева. Заговорили о волюнтаризме, и постепенно началось то, что со временем мы назвали застоем.
Простите мне этот небольшой экскурс в историю, мы, пережили все это. Потому статья Савченкова затронула сердца людей моего поколения. В ней говорится, что Александр Трифонович Твардовский трудно жил не только в этот период. Вся его жизнь была какой-то непрекращающейся, постоянной борьбой с внешними обстоятельствами. Несмотря на то, что он был увешан правительственными наградами, званиями, несмотря на громадный успех “Василия Теркина”, на мировую славу, все равно он жил очень трудно. И не случайно статья называется “Травля”. Не было ни одного месяца, ни одного дня, когда бы он не чувствовал давления. Статья документальна, она буквально по дням и неделям воспроизводит перед нами поистине героическую жизнь земляка наших сегодняшних товарищей по общим публикациям.
Вот только один пример того, как мы сотрудничаем со смоленским альманахом “Под часами”. Немного погодя, я, уступая пока микрофон своему коллеге, расскажу ещё об одном материале – о своём очерке, связанном со смоленским уникальным памятником архитектуры - Болдинским монастырем (только прошу не путать его с тем Болдиным, которое у нас ассоциируется с именем Пушкина).
Владимир Макаренков:
-И еще я Вас хочу попросить, Александр Эрахмиэлович, чтобы Вы рассказали о нашей совместной работе по подготовке публикации в “Сибирских огнях” об Аркадии Кутилове. Ведь связь между Омском и Смоленском возникла ещё в 60-х годах прошлого века. Другое подтверждение этому - поэт Анатолий Кобенков, которого многие смоленские литераторы знают также с 60-х годов. Сам-то я познакомился с Кобенковым в 2003 году, на 3-м съезде СРП, на вечере, проходившем в нашей областной библиотеке при большом стечении народа. Анатолий тогда вспоминал покойного смоленского поэта Владимира Простакова. А после смерти самого Кобенкова наш смолянин Зеан Каган, который с ним переписывался, дружил, предложил откликнуться на это печальное событие публикацией его стихов. И мы их дали в нашем альманахе. Насколько я знаю, это публикация стала первой в России после смерти Анатолия Кобенкова.
Я бы хотел, чтобы вы имели представление о той литературной жизни, которая существует в нашем регионе. Ежегодно проходят (в этом году прошли уже 5-е) Твардовские чтения. Одним из инициаторов их проведения в свое время выступили дочери Твардовского - Валентина и Ольга Александровны. Валентина Александровна каждый год приезжает в Смоленск на эти Чтения. А смоляне ежегодно ездят в Москву на Новодевичье кладбище, к могиле Твардовского. А в июне на хуторе Загорье, который был создан по проекту и руками Ивана Трифоновича Твардовского, брата поэта (он был членом нашей писательской организации, несколько лет назад, к сожалению, ушел из жизни) проводится праздник, посвященный Александру Трифоновичу. И областная администрация вручает лучшим Всероссийскую литературную премию им. А.Т. Твардовского. С этого года размер её должен быть увеличен до 50 тысяч рублей. Я думаю, что администрация области своё решение выполнит. Напомню вам, что этот год – год столетия со дня рождения Твардовского. Правление Союза российских писателей входит в оргкомитет по празднованию этой юбилейной даты, которая, благодаря указу бывшего президента России В.В.Путина, должна стать Всероссийским праздником.
Буквально завтра, в Крещенские морозы, в Смоленске около памятника М.В. Исаковского состоится митинг, в центральной городской библиотеке Смоленска пройдёт литературный вечер, а в филармонии – большой концерт, посвященные 110-летию со дня рождения Михаила Васильевича, который родился в крестьянском крае Смоленщины - Угранском районе, граничащем с Калужской областью. Там тоже пройдут праздничные мероприятия в честь Исаковского.
Пользуясь случаем, хочу сделать официальное обращение к тем литераторам, которые присутствуют на этом вечере. По предложению Вадима Соломоновича Баевского наш альманах организует в этом году дискуссию о современной поэзии. За отправную точку мы берем статью Исаковского “Доколе?..”, которая была опубликована в 1968-м году в журнале “Вопросы литературы”. Тогда эта статья получила широкий отклик, вызвала бурные споры среди критиков и поэтов. Поэтому мы решили таким вот образом отметить эти два праздника: 100-летия и 110-летия со дня рождения наших знаменитых земляков. Эта дискуссия, я думаю, должна стать самым главным нашим литературным мероприятием. Поэтому всех желающих приглашаю стать его участниками. Приглашение к дискуссии будет вывешено в Интернете на сайте Смоленского областного издательства “Маджента”. Можно напрямую связываться со мной. Материалы дискуссии мы опубликуем либо в альманахе, либо в библиотечке приложения к нему, т.е. отдельным изданием.
Несколько слов об авторах нашего альманаха. Буквально на прошлой неделе, перед отъездом в Москву, ко мне обратилось областное телевидение с просьбой помочь выйти на Олега Ермакова, который, как вы знаете, в прошлом году, стал лауреатом премии журнала “Новый мир” за книгу “Арифметика войны”. Рассказ из этой книги опубликован в 8-м номере альманаха “Под часами”. Олег Ермаков – один из ведущих смоленских писателей.
Много материалов в новом альманахе посвящено 80-летию Вадима Соломоновича Баевского, напечатана его повесть “Центральный посёлок…” Есть интересный материал Светланы Романенко о Смоленском драматическом театре, приуроченный к 230-летию со дня его основания. Интересна статья об известном критике, друге Твардовского, Андриане Македонове, 100-летие со дня рождения которого исполнилось в прошлом году. В каждом номере мы стремимся давать материалы, посвященные нашим великим землякам.
Для справки скажу, что в последние годы, благодаря усилиям заместителя начальника Департамента по культуре Смоленской области Деверилиной Надежде Владимировне, мы принимаем участие, оказывая тем самым департаменту поддержку, в литературно-художественных праздниках: в Глинке – это родина известного драматурга 19 века Шаховского, в Починковском районе – там помимо Твардовского ежегодно проводится праздник, посвящённый Владимиру Добровольскому. В прошедшую пятницу мы были в Хмелите, единственном в России доме-музее А.С. Грибоедова.
В Смоленске сейчас действуют две писательские организации. Смоленским отделением Союза писателей России руководит поэт Смирнов Виктор Петрович. Смежная организация также ежегодно выпускает свой альманах. Всего в Смоленске живёт более 90 членов писательских организаций (в нашей организации состоит 25 человек), не считая самостоятельных литераторов. Это много. Для сравнения скажу, что в первые десятилетия советской власти Смоленск был центром так называемой Западной области, объединяющей 5 областей. Так вот, число членов Союза писателей было равно, если не ошибаюсь, 65 человекам. Что говорить, при такой численности издание региональных журналов и альманахов просто необходимо. С другой стороны, конечно, не всё, что в них печатается, является удачами авторов.
Если говорить о направленности альманаха “Под часами” по литературным течениям – у нас нет ограничений. Самый главный наш принцип – талантливость автора и художественность произведения. Но, наверное, не всегда нам удаётся этот принцип выдержать.
Еще одна из проблем литературной жизни Смоленщины (она характерна, мне кажется, для всех регионов России) – проблема критики. Об этом мы говорили и на нашем 4-м писательском съезде, в частности, я разговаривал с Владимиром Борисовичем Коробовым. В Смоленске несколько гуманитарных ВУЗов, в области зарегистрировано около 300 членов Союза журналистов России, много живёт и работает литераторов, не входящих в какой-либо писательский союз. А вот общего единого поля критического нет. Есть лишь отдельные публикации. Хорошо, если людей знающих дело и авторитетных. А часто берётся за критику кто попало, в практике, когда коллега пишет о коллеге, и получается, “кукушка хвалит петуха...”.
В связи с этим в Смоленске существует два мнения о так называемой “Смоленской поэтической школе”. Термин этот в литературу ввёл критик Македонов, а подтвердил её существование использованием корреляционного метода профессор филологии Баевский. Вадим Соломонович считает, что “Смоленская поэтическая школа” стала достоянием всей русской поэзии, плавно растворившись в ней в 20-м веке. Но есть много литераторов, желающих сегодня принадлежать к этой школе, т.е. быть причастными своим творчеством к именам Исаковского, Твардовского и Рыленкова. Они всеми путями пытаются убедить общественность в своей принадлежности к “Смоленской поэтической школе”, объявить себя её продолжателями. Хотя, конечно, научных доказательств этому пока нет никаких.
Очень хотелось бы каким-то образом сподвигнуть литературоведов и филологов, живущих в провинции, к тому, чтобы они имели в себе смелость откликаться на современный литературный процесс. Многие просто-напросто этого боятся. Потому что, сами понимаете, живут рядом с авторами книг. А провинциальные города, как правило, по населению не многочисленны. Поэтому, мне думается, в региональных изданиях должны принимать участие литературоведы, критики, и, может быть, поэты из ДРУГИХ регионов, способные написать рецензию. Почему? Потому что в этом случае произведение оценивается без учёта каких-либо личностных факторов. Это одна из наших общих задач, решать которую должны все регионы сообща.
Александр Лейфер:
- Хочу рассказать об одном материале, который помещен в альманахе “Под часами”. Он называется “Спасение шедевра”. Это моя публикация писем известнейшего реставратора, спасителя русской культуры Петра Барановского. Известнейшая личность. Это человек, который возродил из развалин многие шедевры русского зодчества. И вот каким образом я на него вышел. В моей жизни был человек, которого я до сих пор считаю своим учителем. Это бывший директор Омского краеведческого музея Андрей Федорович Палашенков. А он родом из Смоленска. Когда-то он начинал свою музейную жизнь именно на такой же должности, но в Смоленске. А времена были крутые, тридцатые годы. Тогда церкви не спасали, а наоборот, как вы знаете из истории, разрушали. Его обвинили в шовинизме. Открыли на него самое настоящее судебное дело. И он попал как заключенный к нам в Сибирь, в Караганду, в Карлаг. Это было одно из самых страшных звеньев ГУЛАГа. Огромная страна зеков. Но начальство лагерное быстро поняло, с кем имеет дело. И был задуман лагерный музей труда, который бы рассказывал, как труд перевоспитывает заключенных, делает из них нормальных людей. Поручили это дело Палашенкову. Он набрал себе штат. А среди его собратьев по несчастью были и художники, и профессиональные историки, и музейщики, и макетчики, кого только не было… Они ударными темпами организовали музей. Благодаря этому, Андрей Федорович раньше освободился, и больше уже он не рискнул вернуться на родную Смоленскую землю, так у нас в Сибири и остался.
Я дружил с Андреем Федоровичем. А потом, после его смерти, получил задание написать о нем большой очерк. Изучая материалы, познакомился с его перепиской. А он переписывался с разными очень интересными людьми - краеведами, историками, писателями. В частности, с Исаковским, которого считал своим другом, с Соколовым-Микитовым – тоже замечательным писателем. И среди писем к Палашенкову были и письма Петра Барановского. Когда я их прочитал, мне показалось, что они настолько замечательны, настолько проникнуты пафосом борьбы за отечественную культуру, что решил - обязательно их нужно напечатать. В письмах речь шла о спасении средневекового архитектурного шедевра – Болдинского монастыря, который строил великий русский архитектор Федор Конь. Это шестнадцатый век.
Во время Великой Отечественной войны край Смоленский оказался, как вы знаете, под немцами. В тех местах, где стоит монастырь, было сильное партизанское движение. Одно время партизаны облюбовали его под свой штаб. А немцы, захватив монастырь, в отместку партизанам не пожалели огромного количества взрывчатки и взорвали шедевр. После войны там были просто груды развалин. Но реставратор Барановский был большим новатором, он ввёл в мировую реставрационную практику так называемый “метод склеивания”, позволявший воспроизводить даже до основания разрушенные здания. И у него был проект, который он вынашивал всю свою жизнь, - проект спасения Болдинского монастыря. Но ему всё не удавалось воплотить его в жизнь. И в письмах он приглашал к этой работе Андрея Федоровича Палашенкова. Письма длинные, интересные, читаются как роман. И я решил узнать, в каком состоянии находится сейчас восстановление монастыря. Через общество охраны памятников вышел на верного и последовательного ученика Петра Барановского - Александра Пономарева, которого хочу попросить рассказать нам более подробно обо всем этом.
Александр Михайлович Пономарев по первой своей профессии инженер-энергетик, а второе дело его жизни – это восстановление Болдинского монастыря. Александр Михайлович знает, что эта публикация моя имела трудную судьбу – она двадцать лет пролежала, я никак не мог найти, где это можно напечатать. Наконец, напечатал в виде отдельной брошюры в Омске несколько лет назад. А тут вот такой счастливый случай - я могу всё это опубликовать там, где это вызовет наибольший интерес - в Смоленске.
Александр Пономарев,
реставратор:
- Мне хочется поблагодарить организаторов за приглашение на этот вечер. Мне приятно здесь присутствовать, так как по первым выступлениям я почувствовал, что литературная среда приходит к какому-то единству, а больше не направляет свои усилия на поиск врагов и виноватых.
Письма, о которых говорил Александр Лейфер, были написаны еще в начале 1960-х годов. Это переписка замечательных людей, которые думали о судьбе Отечества. Кстати, в те годы действительно был всеобщий духовный подъём. Александр Эрахмиэлович всколыхнул эту тему, вспомнив о журнале “Новый мир”, выход каждого номера которого мы и в самом деле ждали с нетерпением. В то время с интересом читались и другие “толстые” литературные журналы.
У нас в Москве было своё, как говорится, “гнездо” - это “Крутицы” - памятник архитектуры - бывшее подворье московских митрополитов (П.Д. Барановский в 1960-х годах проводил на них реставрационные работы и приютил там клуб “Родина”). Туда приходили Владимир Алексеевич Солоухин, Илья Сергеевич Глазунов и другие творческие люди, неравнодушные к судьбе исторического наследия Отечества, бедственное состояние которого отмечалось по всей стране. Собиравшиеся на “Крутицах” пытались по мере сил участвовать в познании и сохранении памятников.
Я подошёл к этому, прочитав в начале 1960-х годов замечательную повесть Владимира Алексеевича Солоухина “Владимирские проселки”, – проникновенное описание путешествия в родные для него места. Думаю, что это произведение во многом способствовало спасению древнего города Суздаля. Побывав в Суздале в конце 90-х годов прошлого века как член ЦС ВООПИиК (у нас был там пленум), я поразился, что сегодня мало кто и помнит, с чего началось спасение города. Но ведь сохранили! Это пример того, как художественное произведение (а не специальные статьи в научных журналах) привлекает внимание общественности к проблемам Отечества.
Вот и имя Петра Дмитриевича Барановского - безусловно, величайшего человека, впервые публично прозвучало не в научных кругах (у него были довольно злые оппоненты, как там, так и во властных структурах). Журналист и писатель Ю. А. Бычков, который в настоящее время продолжает трудиться в музее А.П. Чехова под Москвой, опубликовал в 1967 году в газете “Советская культура” замечательную статью о трудах П.Д. Барановского к его 75-летию, позднее он выпустил отдельную книгу “Житие Барановского”. Писали о Барановском В.А. Десятников, В.М. Песков, а позднее - В.А. Чивилихин и другие. Такой ЛИТЕРАТУРНЫЙ подход к сохранению памятников Отечества я считаю чрезвычайно важным. Поэтому я рад, что очерк Александра Лейфера, в основу которого положены письма П.Д. Барановского к А.Ф. Палашенкову, опубликован в смоленском литературном альманахе “Под часами”.
На Смоленщине выпускается сейчас много краеведческой литературы, проводятся краеведческие чтения, открываются новые, совершенно замечательные материалы.
В альманахе “Под часами” я увидел и другие знакомые имена – З.И. Пастухова, Р. А. Ипатова. С Раисой Александровной я случайно познакомился в Болдине 4 декабря 1997 года. Она приехала, будучи телевизионным корреспондентом, на освящение Введенского храма Болдина монастыря, взяла у меня интервью. Человек она чрезвычайно талантливый (потом я прочитал и её стихи), получился симпатичный телевизионный очерк, который, по-моему, несколько раз показали по Смоленскому телевидению. Позже, приезжавшие в Болдино паломники, неоднократно мне говорили, что именно с экрана впервые узнали об этом замечательном, насыщенном историей месте Смоленщины.
В телевизионной беседе Р.А. Ипатова посетовала, что я покинул Смоленщину, не зная, что я - коренной москвич. Этим она затронула весьма болезненную проблему, которая и сегодня терзает души людей: столица и провинция (очень не люблю это слово, так как у нас оно употребляется в римском контексте – “захваченная территория, управляемая наместником императора”). Исход населения из малых городов, сёл и деревень продолжается. Это наша беда. Процессами мощной индустриализации, разрушением инфраструктуры “неперспективных” населенных пунктов за минувший век примерно 80 процентов их в средней полосе России просто стёрты с лица земли.
Недавно довелось мне участвовать в одном из заседаний Общественной палаты в Москве, где, похоже, с подачи президентской администрации, были проведены слушания на важную тему: “Историко-культурный образ регионов как источник инновационного развития”. Вспомнили! Конечно, эта тема требует обстоятельного и продолжительного развития, но направление задано верное. К сожалению, скороспелые рекомендации чиновников от культуры сводятся только к укреплению “вертикали”, а не к тому, чтобы решать проблемы развития инфраструктуры и создания новых рабочих мест с учётом исторически сложившейся структуры расселения в отдельных местностях. И тут художественный взгляд литераторов просто необходим. Мне больно читать строки поэта Анатолия Передреева: “… и города из нас не получилось, и навсегда утрачено село”. Это страшно, когда система обеспечивает признание талантливым людям только в столице. Всем памятны художественные и жизненные терзания Василия Макаровича Шукшина, много поломанных судеб среди “покорителей” столицы. И эта проблема возникла не с перестройкой, а значительно раньше. Поэтому не следует впадать в другую крайность, как поэт Борис Примеров, изрёкший: “Боже, верни нам Советскую власть”.
И я сегодня рад встрече, надеясь, что приходит время именно художественного взгляда в будущее.
Вот фотографии Болдинского монастыря, сделанные в конце 2009 года. Архитектурный ансамбль практически полностью возрождён из руин. И эти высокохудожественные архитектурные формы Московской Руси
века. Материалы П.Д. Барановского 1910-20-х годов по изучению уникальных памятников архитектуры не были опубликованы и хранились в папках его домашнего архива.
В начале 1989 года я написал письмо преосвященному архиепископу Смоленскому Кириллу. Летом 1989 года владыка приехал в Болдино в период работы там студенческого реставрационного отряда. При нашей встрече он сказал: “ Я понял, что такое Болдин монастырь, давайте спасать вместе. Я ищу священника, монаха. А вы продолжайте, что сможете, по линии культуры”. Владыка выполнил своё обещание, и 14 мая 1990 года на территории Болдина монастыря игумен Антоний провёл первое богослужение.
В этом году исполняется 20 лет с возрождения там православной жизни. Ныне Болдин монастырь – это оазис на обезлюдевшей территории среди заросших полей и обезображенных активными рубками лесов.
Конечно, и владыка Смоленский и Калининградский Кирилл все минувшие годы не оставлял без внимания обитель. Ведь для него Смоленщина, как он уже неоднократно говорил, особо дорога. Четверть века назад он был практически сослан из бывшего Ленинграда, где возглавлял Духовную академию, в эту самую атеистическую область страны. Но провинция его не сломала, а наоборот - подняла.
В Рождественские дни на центральных телевизионных каналах показывали встречу Председателя Правительства В.В. Путина с Патриархом Кириллом, на которой Патриарх упомянул имя П.Д. Барановского. Он напомнил, как тот в своё время мужественно выступил против сноса храма Василия Блаженного на Красной площади в Москве.
А. Лейфер:
- Хочу обратить внимание всех присутствующих: мы с Макаренковым привезли 30 экземпляров одного альманаха, и 30 другого, с тем расчётом, что каждый, кто придёт сегодня сюда, унесёт их с собой на память. Так что, – это для вас.
А теперь давайте повернём ход нашего вечера - от далёких времён, от 16 века - к сегодняшним дням и послушаем стихи и прозу тех авторов, которые напечатались в этих двух смоленско-омских выпусках.
В. Макаренков:
-Прежде, чем мы предоставим слово первому поэту, хочу поздравить с новыми книгами стихов московских авторов нашего альманаха “Под часами” - Людмилу Николаевну Абаеву и Светлану Владимировну Василенко. И они, и Владимир Коробов в своё время любезно откликнулись на моё предложение и стали сотрудничать с нашим альманахом. Владимир Борисович напечатал в нём в прошлом году свои переводы польского классика Адама Мицкевича “Крымские сонеты”.
А сейчас предоставляю слово Владимиру Лаврову, попрошу его прочитать несколько стихотворений из его нового сборника, который выпущен в этом году в библиотечке альманаха “Под часами”.
В. Лавров:
Улица Росси
Там, за театром, улица Росси –
Желтое с белым, желтое с белым.
Как я врастаю сегодня в осень –
Непоправимо, тревожно, несмело…
Мне задержаться еще бы на месяц
В летнем краю, на недельку хотя бы.
Но по ступеням чужих уже лестниц
Снова влечет за собою сентябрь.
Только на Невском тепло мне, поверьте.
Здесь я бродил, взявшись за руки, с нею…
Чувствую все же, что снова болею
Корью разлуки, привкусом смерти,
Что подарила разлучница – осень.
Желтое с белым – улица Росси…
“Смоленский пейзаж. Этюд”
На подрамник окна нанесу на стихину
Выпуклые мазки облаков и деревья кривые
Поцарапают капли дождя
Воздух горек как хина
Надо бы охры добавить.
Выдавил тюбик, вылил на палитру
Но кобальт натуры заохал, заахал
Что ещё не пора, ещё только начало мая
Желтизна одуванчиков прячется
В светлой зелени с краю
А вот белой черёмухе можно влепить одним махом
А ещё на сирени кустах еловеют макушки
Пока ты будешь кисти менять, колонковую щетинку
И стихину вдави в тот пригорок горбато-покатый,
Где кусты разметались небрежно.
И портят картинку тишины, ожидания лета,
Хорошей и тёплой погоды.
Вот и солнечный луч изменил перспективу
Добавил подсветку, обрели свой объём клейкой зелени мокрые ветки
И внесло коррективы в пейзаж за живое кипины природы,
И никак не поймать, не заставить застыть выплеск этот.
Так и будешь писать беспрестанно, а краски не сохнут,
И уже загрунтованы в городе новые свежие окна
Дожидаясь художника, что придёт и опишет их лето.
Травести
1
как тебе новый малиновый свитер
правильно лучше смотри на губы
осторожно след от дыхания вытер
на холодной щеке иначе погубишь
как и того молодого статиста
случайно убитого в третьем акте
где ты играла роль Оливера Твиста
и никак не могла заставить себя заплакать…
2
созвонимся пока я устала прости
потерпи да конечно на той неделе
и свистит пустота травести травести
а чего же ты хочешь на самом деле
ничего ты привычен приучен уже
сидеть в темноте с глухим телефоном
наполнять ожиданьем хрустальный фужер
головы и покачивать им словно бутоном…
3
ну а что ты хотел ничего ничего
просто привиделось и показалось
почудилось – ха – ни с того ни с сего
напрягаются пальцы обрывается завязь
зависти жалости злости завис
неприкаянный день заглянул через жалюзи –
каприфоль это жимолость или каприз
или в глазах янтарные залежи…
4
травести репетируешь детские роли
не забывая своего отраженья
на темном глянце окна почему мне больно
слушать этот распев девочки - ворожеи
травести она не спасет не согреет
эта сцена пусть и оплавлена светом
ты все еще ждешь капитана Грея
но его паруса оборваны ветром…
5
наверное это просто вот так умереть
во сне на диване подогнув колени
в предрассветную первую самую длинную треть
пятого часа по летнему времени
но не надо смотреть на него он чужой
он уже ничем на меня не похожий
лежит свернувшись мертвым ужом
не сумевшим сбросить старую кожу…
6
ты знаешь она действительно вертится
но почему-то в разные стороны
и никак нам с тобою не встретиться
в этом маленьком городе где звуки оборваны
и только куранты – бим-бам бим-бом —
бередят нашу память о малиновых звонах
а в твоем театрике там за углом
все билеты проданы до конца сезона…
7
на картине Сезанна россыпь малиновых яблок
и воздух пропитан яблочным сидром
Бог не доверил мне кисти но я бы
написал рядом с ними малиновый свитер
и прохладу пальцев залитых соком
спелых яблок – густым и липким
в черных впадинах слепнущих к вечеру окон
твои слезы твоя улыбка…
8
травести тростинка пастушья свирель
твои песни прозрачны как зимнее утро
ты умолкла и в город вернулась метель
истеричка-старуха рассыпала пудру
а в Орлову рощу залетел свиристель
свиристит и свистит – как попал он к нам в город
травести тростинка пастушья свирель
повторяю эти слова обжигаю горло…
А. Лейфер:
-Хочу пояснить, как технически формировались эти “взаимопроникающие” части наших альманахов. Макаренков прислал нам несколько экземпляров предыдущего выпуска своего альманаха, и мы из него сами выбрали то, что нам понравилось, без всяких его рекомендаций. Так же получилось и в другом случае: мы послали несколько последних выпусков омского альманаха в Смоленск, и коллеги тоже сами выбрали понравившееся из произведений напечатанных там авторов.
Предоставляю слово давнему автору альманаха “Складчина” - Алисе Поникаровской.
Алиса Поникаровская:
-Я прочитаю не тот рассказ, который был напечатан в альманахе “Под часами”, он длинный. Прочитаю рассказ, который вышел в сборнике “Тринадцать фантазий”, недавно его презентация была здесь же, в этом же зале. Рассказ называется
“Когда он родился”
В ночь, когда он родился, играли свирели. И волхвы отплясывали свой сумасшедший танец, который именовали молитвою. Пламя костра взметалось в темное небо искрящимися, пунктирными знаками, рисуя на этом черном полотне огненные руны…
Когда он родился, в соседнем поселке корова из последних сил вытолкнула из матки двухголового бычка и замычала устало, словно осознав, что выполнила свой долг, ради которого и пришла на эту землю. И тут же принялась облизывать новорожденного влажным, шершавым и набухшим от крови языком…
Когда он родился, заиграл на скрипке слепой музыкант, внезапно очнувшись от алкогольного сна. Его давно немытая голова поднялась над залитым вином столом, и руки сами по себе вытащили из котомки скрипку. Он играл, и его мутные слепые глаза понемногу яснели, хотя мелодия, которую пела его скрипка, была ему незнакома…
Когда он родился, в далекой степи завыл волк, завыл призывно и свободно, не боясь собак и красных флажков. Он поднял большую лобастую голову прямо к белому шару луны, словно желая его проглотить…
Когда он родился, по полю пробежал легкий ветер, тревожа покой сонных трав. Травы качались, просыпаясь, но в их острых стеблях не было недовольства, в них было предвкушение чего-то нового, неизведанного, и потому прекрасного…
Когда он родился, запела полночная птица, и ее птенцы, проснувшись раньше времени от пронзительного голоса матери, начали долбить клювами оболочку яйца, а потом, выбравшись из защитной скорлупы, жадно крутили голодными к жизни шеями в разные стороны…
Когда он родился, в старой церкви загудел колокол, спящий дьяк проснулся и поднял удивленную острую бородку высоко-высоко к небу, поражаясь тому, как оно может громко звучать. Заспанные люди высыпали на улицу из лачуг, хибар, вигвамов, домов, небоскребов, дворцов и растерянно вращали головами, размахивали руками, возбужденно переговариваясь, не понимая, что происходит, но непременно ожидая чуда…
Когда он родился, белый голубь взлетел на крышу сарая.
Бабка-повитуха держала в руках сморщенное, окровавленное тельце.
- Сын? - устало-радостно спросила Мария.
Погасли в небе руны, тоскливо замычал в предсмертной агонии двухголовый бычок, скрипка слепого музыканта треснула пополам, в далекой степи поперхнулся воем волк, попав в расставленный капкан, спрятался в подземных дырах ветер, пригнулась к земле трава, упало с ветки гнездо с новорожденными птенцами, обрушился на землю колокол, проглотив язык, с крыши сарая замертво упал белый голубь.
- Он родился мертвым, - сказала повитуха и заплакала.
А. Лейфер:
-В альманахе “Складчина”, который стал крышей и смоленским авторам, напечатано стихотворение молодой омской поэтессы Галины Рымбу. Галя нынче поступила в Литературный институт, сейчас она в Москве, пытается вписаться в непростую столичную жизнь.
У нас в Омске уже двенадцатый год существует ежегодная молодёжная литературная областная премия имени Ф.М. Достоевского. (В скобках хочу пояснить, что это не мы придумали имя этой премии, а спонсоры - чтобы погромче звучало). В нашем регионе эта премия пользуется большим авторитетом, многие молодые авторы были ей отмечены, морально да и материально ею поддержаны. В том числе и Алиса Поникаровская, с которой вы сейчас познакомились. А в этом году данную премию получила Галина за свою первую книжечку. Предоставляем ей слово.
Галина Рымбу:
Когда цветёт речка
торс перемотанный радужным скотчем
сколько исчезло стрижом почтовым
девочка скачет в обнимку с отчимом
непоправимо и к северу чтобы
мельницы крылья вот-вот навострили
бога побойся и падай в железо
спит механическим менестрелем
всё тело моё на ладошке леса
вот мне и видно село покосилось
нет не осталось с топориком ржавым
торс переходит реку осину
держит за жабры будто державу
всё отраженье телячья забава
пасхи опрелость плеск комбикорма
щурится месяц тихо кроваво
и не отпускает ставенной хорды
переводная стрижиная почта
только конвертик по-человечьи
тискай в сенях свою звёздочку отчим
ширма дверная ёкнет навстречу
ягодным соком вспомнится полдень
мёртвый июль и ящик почтовый
только затихнешь взлетает щеколда
пёс наш печальный
дни цвета речного.
Чёрную голову осчастливить
Сиплый трубач, одуревшая бронза
Некто не слушать в кислотный ливень
Девочка падает у колодца
В теле языческом тёмная тема
Профиль столба зажимает знаки
За город выйдешь – и выйдешь в небо
Ветров пернатые буераки
Ночью схоронен недопороду
В шорох кассетный треножную гамму
Чудоковатая тень Сварога
Тяжеловесная чёртовых грамот
Грецким орешком за пазухой сына
Ядрышком солнца в вене колоться
Опиум мира, висок Херасимы
Так и поёт огортаневший стронций
Что мне путей наливные маки
Серая пенка железного дула
Птицеголовые душат собаки
В теле почётного караула.
* * *
Колченогий бредёт вдоль транспортного жерла,
Расположенного поперёк координат горизонта
Ось мира не соотносится со световой осью моего сердца.
Ещё одни сумерки сгущаются над мегаполисом страшным
Туман уплотняется, сглатывая очертания, остаётся потеря.
Больного родства, языка стальная пиранья
И куда ни выйди, кажешься сам уродом,
Кажешься всем не к месту.
Так солнце гаснет в грудной клетке,
Превращается в белый карлик
Так избегает бродяга,
Останавливается возле светящегося магазина,
Напоминающего то ли барак, то ли пасть китовью.
Плакать на перекрёстке и засыпать под кровлей.
Так проходит осень в стране,
Где слова не имеют причин говориться,
Где герои, едва родившись
Задыхаются в пуповинах.
Так проходит осень, а поутру воскресает Бродский,
Ищет часы под подушкой, достаёт из комода рубашку,
Щурится на тирана, отражается в зеркале
Погибших цивилизаций, и глядит в окно,
Как бредёт колченогий вдоль транспортного жерла,
Так проходит осень, где пустыня ширит свои границы,
Где теряется дар слуха, обретается дар слепого
Где любой неосторожный выход наружу
Означает потерю всякого места свеченья тела.
* * *
чёрную голову осчастливить
едкий трубач одуревшая бронза
некто не слушать в кислотный ливень
девочка падает у колодца
в теле языческом тёмная тема
в профиль столба зажимает знаки
за город выйдешь и выйдешь в небо
ветров пернатые буераки
ночью схороним недопороду
в шорох кассетный треножную гамму
чудаковатая тень сварога
тяжеловеснее чёртовых грамот
грецким орешком за пазухой сына
ядрышком солнца в вене колодца
опиум мира висок хиросимы
так и поёт огортаневший стронций
что мне путей наливные маки
серая пенка железного дула
птицеголовые дремлют собаки
в теле почётного караула
А. Лейфер:
-Даже в этой, чисто литературной части нашей сегодняшней встречи можно вполне ясно увидеть то, о чём говорил Владимир Макаренков: люди думают и пишут совершенно по-разному. Не перепутаешь стихи, которые прочитала сейчас так нетрадиционно, смело мыслящая Галя Рымбу, и стихи отличного смоленского поэта - нашего нового друга Владимира Лаврова. И я думаю, этот принцип – принцип, древний, как мир, – ещё, по-моему, Конфуций его утверждал - “Пусть цветут все цветы”, именно он - самый мудрый, именно он как нельзя кстати подходит к той ситуации, о которой упоминал Александр Михайлович, от которой мы все давно уже устали, от ситуации, когда каждый только за своё, когда каждый утверждает, что только он прав. И люди разучиваются слушать друг друга, понимать друг друга. Думаю, в этом отношении много ещё всем нам следует сделать.
Хотел бы вкратце рассказать о том, о чём Владимир Викторович меня просил – об Аркадии Кутилове.
Ещё живо впечатление от позавчерашнего грандиозного вечера Евгения Евтушенко, который проходил в большом зале Дома кино. Не случайно именно там: основой вечера были три документальных фильма, в которых либо шла речь о самом поэте, либо он участвовал в этих фильмах. Один из фильмов называется “Москва придумает меня!”, он снят московской кинокомпанией “Свой почерк”, руководит которой выпускница Омского государственного университета Альфия Чеботарёва. Лента посвящена Аркадию Кутилову – человеку трагической судьбы, талантливейшему поэту, который рано ушёл из жизни при непонятных обстоятельствах. Вокруг этого много слухов, неизвестно место его захоронения. Он жил последние годы, как собака, ночуя по подвалам, по чердакам, попадая в психушки и колонии. После его смерти у нас в Сибири вышло уже пять книг его стихов, прозы и рисунков, сейчас речь идёт уже о шестой книге, московской, которая будет выпущена с предисловием Евтушенко. Евтушенко давно уже включает стихи Аркадия Кутилова в свои антологии, в частности, в знаменитую антологию “Строфы века”.
Мне не дадут соврать люди, которые были позавчера в Доме кино: из всех трёх фильмов именно этот фильм имел наибольший успех - то ли своим материалом, то ли стихами, прозвучавшими в нём, то ли тем пафосом, с которым говорил о Кутилове с экрана Евгений Евтушенко, а, может быть, - и тем, и другим, и третьим вместе взятым. Но именно наш фильм наиболее активно “зацепил” собравшихся. А это был большой зал - там тысяча сто кресел. К нам, кто имел отношение к этому фильму, ко мне, в частности (я там и на экране несколько раз появлялся, а перед этим в составе съёмочной группы пришлось выйти и сказать пару слов как консультанту) подходили потом люди - жали руки, благодарили за знакомство с таким замечательным поэтом, спрашивали, где можно его стихи почитать. К директору фильма Зинаиде Максимовне Поповой (она сегодня присутствует здесь - тоже, как и я, специально приезжала из Омска) тоже подходили – расспрашивали, благодарили. И к Альфие Мансуровне с тем же люди обращались, к режиссёру – Александру Фетисову, к автору сценария – Вилену Семёновичу Визильтеру… На мой взгляд, это называется успех! Альфия говорит, что фильм покажут по каналу “Культура”, что он будет участвовать в различных фестивалях. А нам-то что важно? Что фильм поможет теперь вывести из узких областных рамок замечательного поэта Аркадия Кутилова на всероссийский уровень.
Вот, кстати, взгляните на изображение Аркадия Кутилова: одно в художественном исполнении – в виде гравюры, а другое – натуральный снимок. Это обложка одиннадцатого номера журнала “Сибирские огни” за этот год, здесь напечатаны небольшие воспоминания Вадима Баевского, смоленского замечательного литературоведа. Когда Кутилов в молодые годы в Смоленске проходил военную службу, то участвовал и в местной литературной жизни. И вот этому посвящены воспоминания, а я позволил себе написать к ним что-то вроде небольшого дополнения.
Прочитаю вам стихотворение, которым будет заканчиваться его московская книга:
Стихи мои, грехи мои святые,
плодливые, как гибельный микроб…
Учуяв смерти признаки простые,
я для грехов собью особый гроб.
И сей сундук учтиво и галантно
Потомок мой достанет из земли…
И вдруг – сквозь жесть и холод эсперанто-
Потомку в сердце грянут журавли!
И дрогнет мир от этой чистой песни,
и дрогну я в своём покойном сне…
Моя задача выполнена с честью:
потомок плачет.
Может, обо мне…
Владимир Макаренков:
-Спасибо.
Прочту и я два своих стихотворения. Первое мне очень дорого, предисловием к нему взяты строчки из стихотворения Геннадия Шпаликова “А я иду, шагаю по Москве…”, ставшего известной песней. Я родом из тех времён, когда она появилась на свет, и песня эта идёт через всю мою жизнь:
* * *
А я иду, шагаю по Москве…
Геннадий Шпаликов
Роса – как будто ноты на листве.
Я в школу шёл и пел, тянул на гласных:
– А я иду, шагаю по Москве…
Мне было семь, прекрасных первоклассных!
И сам себе казался я большим,
Когда рукой касался нижних веток,
Когда в себе гасил призыв: “Бежим!”,
Учил уроки сам, не для отметок!
А утром вновь по первому лучу
Вставал и пел, шагая по аллее:
– Над лодкой белый парус распущу…
Я торопился вырасти скорее.
И прошагал всю старую Москву!
Служил в краю, который и не снился.
А приобрёл в душе? Одну тоску!
Зачем фиалкой песенной пленился?!
Зачем в толпе знакомое лицо
Мелькнуло и – стыдливо отвернулось?!
Зачем, блестя, Садовое кольцо
В глазах петлёй змеиной обернулось?!
Роса в тени чернеет на листве.
В душе – эстамп угрюмой обстановки.
А я иду, шагаю по Москве
Как вечный жид, и нет мне остановки.
Второе стихотворение также из прошлогоднего номера нашего альманаха:
* * *
Мирозданье – как сеть Интернет.
В нём живая душа виртуальна.
Лишь у Бога в нём адреса нет,
Он один существует реально.
Я в пространство кричу и стучу
Глыбой сердца, как будто по раме.
Я до Бога добраться хочу.
И увидеть весь мир на экране.
Но боюсь, что экран этот чист,
Как затёртый веками папирус,
Что вселенский компьютер завис,
Распознав человеческий вирус.
А. Лейфер:
- Хочу попросить прочитать несколько стихотворений нашу землячку, автора “Складчины” - Нину Саранчу. Она тоже лауреат молодёжной премии имени Достоевского.
Стихи пишет для детей.
Нина Саранча:
-Я не готовилась специально, поэтому прошу прощения, если собьюсь.
Ничего себе пироги!
Вот, узнала на старости лет,
Что внутри любого мальчишки,
приличного снаружи,
Скрывается отвратительный скелет,
А возможно, кое-что и похуже.
А девочки – дело другое:
Даже если она вредная дура
Внутри у нее проложена
Изящная железная арматура!
Портрет
Понимаете, не буду я врать,
Хоть неловко мне, но вам расскажу.
На дом задали портрет рисовать
Человека, я с которым сижу.
А тогда сидела справа меня
Хорошистка, незаметная собой.
Присмотрелся к ней в течение дня:
Правый серый глаз, другой – голубой!
Вот рисую хорошистку анфас,
Чтобы видно было этот курьез.
Первым делом ей раскрасил правый глаз.
Получилось – к голубому перешел.
Поселилась вдруг в душе маята.
От волнения пошел, перекусил.
Понимаю, что картина – не та,
И терпеть такое выше моих сил!
Я туда-сюда по дому сновал
Целый час боролся честно с собой.
Только взял, да и усы пририсовал.
Несмотря на то, что глаз голубой.
Бом-бом-бом
Осенний полдень. Тишина
И солнце светит всем.
Мне сочинение писать
Не хочется совсем.
И тема, в общем, хороша,
Но рвется в лес моя душа…
И вместо слов моя рука
Выводит закорючки.
А там – последнее тепло…
И мне затылок припекло…
А в небе только самолет.
Ни облачка, ни тучки.
Прозрачный воздух…
За углом,
На колокольне:
Бом-бом-бо
Владимир Макаренков:
-А теперь, думаю, настало время предоставить слово руководителям Союза российских писателей.
Светлана Василенко,
первый секретарь Правления Союза российских писателей ,прозаик, кинодраматург, поэт:
- Я хотела бы вообще поговорить о феномене современного провинциального журнала. Когда только начинался наш Союз российских писателей в 90-х годах, этих журналов было мало. Мы с Людмилой Абаевой ставили их на особую полочку и, когда кто-то к нам приходил, мы гостям эти издания обязательно показывали: "Смотрите, смотрите…" – потому, что в то время был наоборот бум столичной литературы, литературы зарубежной, а провинция исчезла, как будто её вообще не стало, как будто там, по ту сторону МКАД, никто не живёт. Помню, у нас был разговор об этом с одной столичной поэтессой, которая говорила: “Все мало-мальски талантливые люди всё равно притекают в Москву, и наш Московский Союз писателей - он действительно Союз, а у вас получается союз провинциальных писателей – союз таких людей, которые не смогли добраться до столицы, и тем самым себя обозначить как сложившихся поэтов, прозаиков и т.д.” И часто мы натыкались на такой вот столичный снобизм.
И даже Питер выглядел тогда провинцией, потому, что трудно было авторам питерским здесь, в столице, напечататься.
Но вот потихонечку-потихонечку провинция сама заговорила, больше молчать она не могла, потому что и там писались стихи, писалась проза, критические статьи, были найдены какие-то уникальные архивы - ведь новое время наступило. И история совершенно по-другому читалась, и в краеведении наступил новый этап. Всё изменилось, и новое и требовало выхода. И вот в разных российских городах начали появляться новые журналы и альманахи. Сначала они были напечатаны на плохой бумаге, изданы мизерным тиражом, имели иной раз совершенно несусветный внешний вид. Потом постепенно их полиграфическое исполнение становилось всё лучше, тиражи всё больше. А главное – становилось всё интересней, всё разнообразней само их содержание…
И вот сейчас мы видим подлинный бум новых провинциальных журналов. Именно новых. Ведь у Союза писателей России остались "Сибирские огни", "Огни Кузбасса", “Подъём” и некоторые другие издания, а у нас вначале ничего не было, всё пришлось заново начинать. И почти каждое региональное отделение нашего Союза российских писателей стремилось иметь свой журнал или альманах.
Однажды мы с Олегом Павловым и Мариной Кулаковой вели семинар в Костроме. Там живёт Олег Губанов, авангардист, он нас позвал. И вот, найдя на этом семинаре талантливых ребят, мы говорили: "Вот, вам бы напечататься в журнале "Знамя", в "Новом мире"…” А эти талантливые ребята отнеслись к такой перспективе весьма спокойно, и мы поняли, что названные издания для них абсолютными авторитетами совсем не являются. И у нас начала появляться надежда, что, может быть, именно эти молодые авторы, имеющие такой чистый голос, продолжая традиции великой русской литературы, заговорят без испорченности и лукавства, которые существуют в столице. В конце концов, изолированная Япония некогда вдруг взяла и явила миру совершенно особенную культуру, литературу и вообще образ жизни. И, может быть, костромская литература, которая замкнута в самой себе, явит нечто непохожее на всё остальное?..
И вот один за другим стали выходить свои новые журналы и альманахи в десятках российских городов. И, может быть, это самое интересное, что за последнее десятилетие появилось в литературе.
Продолжают выходить и московские традиционные толстые журналы. Но они печатают в основном московских авторов. Если они, например, не напечатают известного автора, который принёс даже слабую вещь, он обидится, уйдёт в другой журнал, т.е. за известных авторов идёт борьба. Идёт борьба за каждую публикацию, за каждую страницу. До провинции ли тут?..
И вот сегодня нас собрали здесь два провинциальных издания.
"Складчина" – это альманах уже с традициями. Он постоянно видоизменяется: были большие чёрные тома, был одно время газетный вариант, и вот появилась нынешняя, чем-то, может быть, похожая на "Аврору", форма.
"Под часами" – недавний альманах, ему 8 лет. Здесь мы видим имя за именем: Вадим Баевский, Олег Ермаков, Вилен Сальковский.
Знаменательно, что собрались мы именно в клубе "Журнального зала", который вывешивает тексты самых интересных журналов в Интернете. Мне кажется, что сейчас было бы целесообразным и продуктивным сделать “Журнальный зал” и провинциальных журналов, потому что интерес у читателей к тому, что пишется в провинции, сейчас огромный. И не зря "Складчина" печатает смоленских авторов, а смоляне - омских. Есть журнал "Город" в Тольятти, который тоже печатает авторов из многих других городов. Сейчас возник в Набережных Челнах журнал "Аргамак" – его редакторы Николай Алешков и Ольга Кузьмичёва хотят, чтобы у них в первую очередь печаталась литература, появляющаяся на просторах всей нашей страны. Ведь есть сакральная география места, мистика места, дух того или иного места. Пусть и это тоже станет нашим общим читательским достоянием.
Подчеркну ещё раз: все эти журналы сами возникли, никто в том же Министерстве культуры не говорил "Давайте их откроем". Так, собственно, возник и сам Союз российских писателей – не по директиве сверху, а по инициативе, возникшей на местах. Захотелось жить и писать по-другому. Для того же, по такому же принципу и эти журналы и альманахи создаются.
Мы в последние годы ведём разговор с Министерством культуры, с агентством по печати о том, чтобы эти журналы попадали на наши московские и международные книжные ярмарки, чтобы все видели, что этот феномен существует.
Мы недавно были в Кемерово, где состоялся “круглый стол”, посвящённый сначала провинциальным журналам Сибири нашего Союза, а потом, через день, - такой же “круглый стол”, посвящённый журналам Союза писателей России.
Оказалось, что в одной только Сибири таких журналов и альманахов немалое количество, и каждый по-своему интересен. И сегодня те авторы, которые действительно талантливы, могут для себя найти тот журнал, где они хотели бы высказаться.
И в завершение я хочу сказать, что в данных журналах (и этим мне особенно альманах "Голоса Сибири" нравится) есть особый блок историко-архивной, документальной литературы, который явил собой то, что, может быть, ни одному традиционному периодическому литературному изданию не под силу.
Хочу также сообщить, что мы собираемся учредить литературную премию нашего Союза российских писателей (рабочее название “Лёд и Пламень”), которая, кроме всего прочего, будет призвана поддерживать именно провинциальные литературные издания, т.к. жюри этой новой премии станет рассматривать произведения, появившиеся именно на их страницах.
Прочитаю одно стихотворение из только что вышедшей своей книги, оно посвящено Светлане Кековой:
В честь князя, как солнышко, алого,
названный город. Автобус часа через два. Жара.
Маюсь. Подкатывается бомжара:
– Меня зовут Валерий Павлович! Как Чкалова.
А хотите увидеть чудо?..
Начал вдруг падать. Голодный обморок.
Подхватываю его, вдыхая миазмы. Очухивается:
– Извините. Я учился в местном вузе
вместе с Венечкой Ерофеевым,
слыхали? Мне надо бы похмелиться.
У Вас нет двадцати рублей?
В качестве аванса? За чудо. Я отработаю…
Выпивает сто грамм на автовокзале, не закусывая,
и становится добрым молодцем,
будто напился живой воды.
Морщины разгладились. Глаз, как алмаз, – горит.
Румянец играет. Тряхнул кудрями:
– Ну что, айда за чудом?
Идём за чудом, по тропинке мимо свалки.
Заходим в церковь.
Девочка моет полы. В тёмном углу старик с клюкой
зорко смотрит на нас. Чкалов мой присмирел,
дальше идти побоялся,
Стоит у порога. Командует девочке:
– Доча, покажи ей чудо!
– Эх ты, Чкалов! Опять напился… –
девочка отжимает тряпку,
вытирает руки. – Пойдёмте!" –
Ведёт меня во влажную темноту.
С опаской прохожу мимо старика. Девочка зажигает свечи.
Жду. Из темноты медленно выступает лицо Богоматери.
Чудо! Она плачет!
Стоит в выцветшем платочке, смотрит на небо, где Сын, –
Насмотреться не может,– вчера погребённый – воскрес!
И верить боится. И плачет, и плачет, и плачет.
Падаю на колени. Плачу и радуюсь вместе с ней
целую вечность.
О чудо! Он жив!
Девочка тушит свечи. Пора уходить. Встаю.
Идём к выходу. Девочка говорит:
– А у нас не только эта икона плачет.
У нас все иконы плачут.
Показывает на старика с клюкой в тёмном углу.
Серафим Саровский. Насупленные брови.
Смотрит на меня и девочку, как живой.
Из его серых внимательных глаз катятся слёзы.
Людмила Абаева.
оргсекретарь Союза российских писателей, поэт :
- Я была смущена, когда мы спускались в эти журнальные катакомбы и думала, что сюда никто не придёт, но в этот Крещенский сочельник люди пришли…
Светлана Василенко почти досуха вычерпала тему нашего сегодняшнего разговора.
Литература тоже, как и тема нашего вечера, в каком-то смысле окружающей жизнью может быть вычерпана досуха, потому что самой литературе поддерживать самое себя довольно сложно. Всегда, во все времена была государственная поддержка, государственная задача поддерживать культуру и литературу в сфере этой культуры. А теперь у нас Министерство культуры литературу как бы отставило в сторону, её как бы нет в этой проблеме. И мы вынуждены будем, как первые христиане, сами себя поддерживать, создавать, культивировать, распространять. Хватит ли у нас на это сил? Я не поклонница советской власти, советской действительности, но мы должны отдать себе отчёт в том, что государственная политика в области литературы тогда существовала. Даже в режиме противодействия она тоже давала свои плоды. Не случайно же тогда, в годы советской власти, у нас было пять нобелевских лауреатов в области литературы – Бунин, Пастернак, Шолохов, Солженицын, Бродский.Теперь мы похвалиться такими достижениями не можем, мы живём по какому-то остаточному принципу, и даже большие современные писатели наши тоже "окукливаются", живут сами собой, т.е. своим творчеством, своей жизнью, они почти не выплёскивают себя для других людей. Мы видим, что они публикуются в журналах, но в сфере общественной жизни активности их не видим. Допустим, Олег Григорьевич Чухонцев – почему бы ему не поделиться своим жизненным опытом, своим талантом с новым поколением? Ведь само общение с незаурядным человеком даёт очень много. Текст, конечно, звучит, но личность в пространстве нашей действительности молчит. Эта невостребованность - огромная потеря, и часто уже невосполнимая.
Мы учились у Анатолия Владимировича Жигулина… можно было и не открывать его сборник, достаточно было общаться с ним, видеть, слышать его, впитывать его жизнь как новое откровение, потрясающее душу.Теперь мы всего этого лишены. Вы говорите, что Интернет открывает новые возможности. Да, это так, но ещё больше возможностей мы утрачиваем. Утрачиваем их по собственной "нерадивости", что ли, беспечности. И как бы мы не остались, в конце концов, на пустом месте. Хорошо, конечно, что есть универсализм, интернационализм, люди, живущие в различных странах и перекликающиеся через расстояния посредством Интернета…Но мне иногда кажется, что душа человеческая подобна корням дерева. Если дерево пересадить в другую почву, оно начинает сохнуть. То же самое происходит и с душой. Поэтому не нами сказано: "где родился, там и сгодился", не нам и отменять данную истину. Ведь в ней слдово "сгодился" понимается не утилитарно смысле, но в каком-то высоком, в духовном смысле. Люди создаются и развиваются своей почвой. И я бы очень хотела, чтобы дискуссия о поэзии по-настоящему состоялась, чтобы мы попробовали заговорить о главном, о том, что перед нами стоит сегодня в качестве жизненно важной задачи, чтобы мы эту задачу ощутили, сформулировали, поименовали…
Вот и литературоведение, и критика начинают у нас вырождаться, особенно в столичных журналах, в столичной литературе. А ведь столичная критика задает тон, ей доверяют, за ней тянутся. Это же своеобразная директива. И люди в провинции частенько следуют именно этой “директиве”. А что получается у нас с литературоведами и с критиками столичными? Они зачастую просто выполняют заказ, обслуживают клановые интересы Поскольку государство не субсидирует критику, литературоведение, они становятся зависимыми от заказа. А такая продажность литературе вредит. Поэтому я не знаю, скоро ли мы опять увидим русскую литературу великой, многое ли от её великости сохранится... Но надо стоять на своём – на своей почве. На своих корнях, на своём языке. Так мы, в каком-то смысле, если не создадим сегодняшнее, то хотя бы не упустим окончательно будущее…
В заключение я хотела бы прочитать стихотворение, которое посвящаю нашим учителям, друзьям, коллегам, которых уже нет с нами.
* * *
В дебри слов ушли и не вернулись
Странные попутчики мои,
Не отозвались, не оглянулись,
Им вослед не пели соловьи.
Не шумели дерева листами,
Не шептала горестно трава
Там, где воспалёнными устами
Воскрешали мёртвые слова.
Без любви, без жалости, свинцово
Слушал мир в неоновом венце.
Сказано: вначале было Слово,
Значит, Слово будет и в конце.
Владимир Коробов,
секретарь Союза российских писателей, поэт:
-Добрый вечер!
Мне хотелось бы поблагодарить Татьяну Тихонову, нашу хозяйку и хозяйку “Журнального зала” за то, что на одной площадке встретились сегодня два провинциальных (в хорошем смысле этого слова) альманаха – “Под часами” (Смоленск) и “Складчина” (Омск). Дело в том, что и перед столичными журналами, и перед журналами, выходящими на просторах России, стоит ответственная задача: и столица, и провинция должны слышать друг друга, узнавать друг друга, быть, что называется, сообщающимися сосудами, а не наоборот. Этот взаимообмен, влияние друг на друга крайне необходимы для оздоровления всего литпроцесса, который расколот на всевозможные литературные “кланы” и “группировки”. Сегодня культура Смоленска и Омска стала для нас на шаг ближе. И это здорово. Думаю, что такие встречи будут продолжаться и принесут пользу.
Хочу напомнить собравшимся, что Союз российских писателей не так давно подарил “Журнальному залу” двухтомную антологию современной поэзии и прозы "Лёд и Пламень", где представлены проза и поэзия поэтов и прозаиков – членов Союза российских писателей. Я, как составитель тома поэзии, старался включить в “Пламень” по большей части поэтов, живущих в провинции, – процентов на восемьдесят эти два тома составили произведения, взятые из провинциальных журналов и альманахов.
Хотел бы также дать полезный совет московским писателям, успешно печатающимся в “толстых” журналах: не упускайте возможность опубликоваться в журналах провинциальных! Только так вас смогут узнать и оценить коллеги по перу, живущие в глубинке. Печататься в журналах московских – это полдела. Ведь, к сожалению, не только Москва игнорирует провинцию, но и провинция игнорирует Москву.
В заключение прочту стихотворение из своей новой книги “Сад Метаморфоз”, которое, кстати сказать, впервые было опубликовано в альманахе "Под часами".
* * *
Борису Викторову
Опять зима, зима, зима,
и снег сырой и грязноватый
укрыл озябшие дома,
как елки, прошлогодней ватой,
опять друзья ушли в запой,
пичуги в гнездах притаились,
замысловатою резьбой
опять катки засеребрились.
Ну что ж! И ты себя уважь,
достань заветную заначку,
непозволительную блажь
осуществи, махнув на дачку
пустую...
Канет за лесок
грохочущая электричка
(так чиркает о коробок
последняя средь ночи спичка),
а здесь – такие терема
возвел мороз – аж стынет в глотке,
и кажется, сойдешь с ума
от неба, звезд, любви и водки.
На этом вечер “ДРУЖБА ГОРОДОВ” был завершён.
Отчёт подготовили: В.Макаренков (Смоленск), А.Лейфер, Д.Румянцев, Ю.Побокова, И.Четвергова, И. Федоровский. (Омск).
Фото Д.Комаровского (Смоленск).
