Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Критическая Масса 2005, 1

Алексей Слаповский. Они

Роман. М.: Эксмо, 2005. 461 с. Тираж 6100 экз.

 

Алексей Слаповский — писатель успешный. Не “популярный”, не “модный”, не “раскрученный”, не “культовый”, а именно — успешный. Кажется, успех сопутствует ему во всем, за что он ни принимается. Его романы выходят большими тиражами и получают благосклонную критику, его пьесы ставятся в России и за рубежом, его мастерство охотно эксплуатируют создатели телесериалов. Имя Слаповского с завидной регулярностью появляется в лонг- и шорт-листах разнообразных премий. Он востребован, почитаем, приглашаем.

И все же есть чувство, что Слаповский большинством читателей и критиков воспринимается как писатель “второго ряда”. Как умелый производитель качественной прозы, как достойный всяческого уважения профессионал, но — не Творец с большой буквы

Возможно, происходит это потому, что Слаповский — писатель “для взрослых”. Он издается не в скандальном Ad Marginem, не в держащей нос по ветру “Амфоре”, не в топорно-денежном “Лимбус Пресс”, а в солидном “Эксмо”. И поэтому его книги, как правило, не читают ни бледные юноши, ни мечтательные курсистки. А ведь именно эта публика чаще всего и производит того или иного полюбившегося ей писателя в гении, делает предметом культа, активно распространяя его тексты из рук в руки или через Интернет. Поэтому Слаповскому не грозит участь “модного” автора. Да эта роль ему была бы вовсе не к лицу. Несмотря на то, что актуальность его последнего романа отрицать нельзя.

Это — очень своевременная книга. На задней стороне обложки ее значится: “Рекомендовано в качестве учебно-наглядного пособия для президента(ов) РФ, членов правительства, депутатов и др. госслужащих в целях изучения собственной страны”. И не считайте это, пожалуйста, издательским пиаром. Дидактическая струя в романе настолько сильна, что порой уносит читателя в сторону от основного его течения. Президенты РФ, члены правительства, депутаты и др. госслужащие, безусловно, прочтут его с большой пользой для себя. Чтобы еще раз убедиться: в органах милиции работает еще очень много плохих людей. Корыстных, злых и просто нечестных. Возможно, роман убедит их усилить воспитательную работу среди сотрудников МВД, дабы не допускать того, что происходит на его страницах.

Сюжет романа — чистая беллетристика. Побирающийся на рынке подросток Килил крадет сумку с деньгами и важными документами у значительного лица, архитектора Карчина. Тот замечает пропажу и бросается в погоню, но за вора принимает маразматичного пенсионера М. М., едва не убивает его и только потом видит свою ошибку. Килил меж тем прячет сумку и прибегает на автостоянку, где работает его отчим Геран, неудачливый писатель и лицо кавказской национальности. Тут появляются мерзавцы-милиционеры, забирают и Килила, и Герана, и Карчина, а дальше... а дальше пересказывать нет смысла. На сцену выходят все новые и новые лица, вступают в разнообразные отношения, которые начинают все запутываться и запутываться. Простое перечисление героев романа заняло бы немало места, но при этом ни один из них не кажется лишним, ни один микросюжет не выламывается из строя и настроения романа (может быть, за исключением сына М. М., ветеринара Володи, образ которого получился весьма бледным). Чувствуется, что Слаповский опытный сценарист-сериальщик, и роман “Они” является если и не готовым сценарием для нового сериала, то очень хорошей заявкой на него. Не исключено, что и писался он с тайным расчетом на скорую постановку.

Вот эта “задняя мысль” о возможном телевизионном воплощении романа, мне кажется, и сыграла со Слаповским злую шутку. Да, его текст остр, современен, автор искренне переживает вместе с героями все их злоключения. Все акценты расставлены по-человечески правильно, вместе с тем и политкорректность соблюдена, и соблюдена так мастерски, что это почти незаметно при чтении романа. Но автор бессознательно опускает почти все, что может быть передано визуально. Это текст без цвета, вкуса, запаха. Важно лишь, что думают герои, о чем они говорят и какие совершают поступки. Декорации, фон — от лукавого: это все придумает режиссер. Поэтому роман кажется очень голым, обедненным. Я бы даже сказал — умозрительным. По стилю он напоминает поздние вещи Толстого, нарочито суховатые, очищенные от всего, что может задержать действие или увести его в сторону, подчиненные одной, пусть благородной, но очень уж выпирающей из текста идее. Мне кажется, что его можно сравнить и с шахматной партией: фигуры, черные и белые, расставлены по своим местам; в каждой подглавке одна фигура делает ход, затем другая — следующий, и так до конца романа... То есть до конца партии, которая заканчивается вничью.

Вничью — потому что конец романа почти водевилен. Несмотря на все беды героев, каждый из них обретает кусочек... не счастья, нет, это было бы уж слишком литературно — но спокойной жизни. Что, впрочем, в нынешнее время уже почти синоним счастья. И это так нарочито, так грубо выламывается из доминирующего настроения романа, что кажется, будто Слаповскому просто надоело его писать и он решил закончить так, чтобы читателю не было мучительно больно за бесцельно прочитанные страницы. Однажды мне пришлось смотреть псевдовестерн, в конце которого погибали все, ну абсолютно все: не то что главные герои, а буквально все мало-мальски симпатичные персонажи, в живых остались лишь одни негодяи. До сих пор храню горестный осадок: как же такое возможно? А вот Слаповский сделал все, чтобы читатель закрыл книгу с совершенно иным чувством. Пусть это и кажется шитым белыми нитками беллетристическим приемом.

Откровенного морализаторства в романе немного, хотя его основная коллизия так и провоцирует на длинные публицистические пассажи. “Чистая” публицистика уместилась всего в одну главу, в пять страничек. И то эта глава — размышления пенсионера М. М., дополняемые под строкой “примечаниями автора”. Собственно, одним, но очень важным примечанием, которое выпишу здесь почти целиком: “...В странах, называемых развитыми, воровство приняло более или менее цивилизованные рамки и называется прибылью, прибавочной стоимостью, процентами от сделок, доходом и т. п. Счастливым жителям этих стран хорошо бы помнить, что их государства живут воровским счастьем, используя мировую конъюнктуру и играя на сложившемся неравенстве возможностей, в их общак сливают деньги транснациональные корпорации, они во всяком деле имеют право первой ночи. Если страна при этом не дура, то она убаюкивает своих граждан иллюзией справедливости с помощью создания рабочих мест и внушения гражданам ощущения, что им платят за достойный труд достойные деньги. Ясное дело, что значительная часть труда при этом будет украдена, но за вилы, топоры и автоматы браться не стоит: не бывает общества без воровства, └и волтерьянцы напрасно против этого говорят“. Вопрос в том, сколько шкур из имеющихся в соответствии с поговоркой семи с вас снимут. Если две-три — благоденствие. Четыре-пять — жить трудно, но можно. Шесть — совсем туго. До семи мало кто был безрассуден докатиться. Россия в числе тех стран, где докатывались, оставляя людей вовсе без шкуры; результаты налицо” (с. 107).

Результаты налицо... Об этом, по большому счету, и написан роман. О том, что невозможно жить в стране, где один архитектор (пусть и хороший) получает столько, сколько пятьсот сорок главных инженеров (с. 357), где “слово офицера” милиционер считает нужным держать “только перед белыми людьми” (с. 96), где освиневший от пьянства мужик продает доверчивому пацану чужой дом (с. 277—279), где убийство стало обыденным явлением и просто предметом торга (с. 391)... В стране, где нет ни плохих, ни хороших, потому что исчезли границы между добром и злом, и никто уже не знает, “что такое хорошо, а что такое плохо”. Но где, как и всегда, люди иногда способны почувствовать, что счастье где-то рядом и что для осуществления его нужно совсем немного. Всего лишь — изменить собственный взгляд на мир.

...В петербургском метро распространена сеть книжных ларьков под названием “Нужные книги” (может быть, такие есть и в Москве, я не знаю). Не буду сейчас говорить о том, какого сорта книги там продают, это увело бы меня слишком далеко от заявленной темы. Мне просто кажется, что новый роман Слаповского можно охарактеризовать именно этими словами, столь унизительно использованными подземными офенями. Это — нужная книга. Пусть она не будет прочитана ни президентами РФ, ни членами правительства, ни депутатами и др. госслужащими. Да и, положа руку на сердце, какая польза была б оттого, если б они ее прочли? Для нас уж точно никакой. Она нужна тем людям, которые узнают в ее персонажах себя. Конечно, им будет неприятно, конечно, кто-то будет возмущен и шокирован: здесь всё в мрачном свете!.. у нас в городе милиция не такая!.. да это просто пасквиль!.. Но может быть, может быть (какой же все-таки я идеалист!), они иногда будут вспоминать ее и остерегутся совершать то, что совершают в романе их прототипы.

Разве вы не верите в воспитательную силу искусства?

Алексей Балакин

Версия для печати