Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Критическая Масса 2004, 4

                                                 МУЗЫКА

                                                                                       Александру Вустину

У воздушных ворот, как теперь говорят,

                                     перед небесной степью,

где вот-вот поплывут полубесплотные солончаки,

в одиночку, как обыкновенно, плутая по великолепью

ойкумены,

коверкая разнообразные языки,

 

в ожидании неизвестно чего: не счастья, не муки,

не внезапной прозрачности непрозрачного бытия,

вслушиваясь, как сторожевая собака, я различаю звуки —

звуки не звуки:

прелюдию к музыке, которую никто не назовет: моя,

 

ибо она более чем ничья:

музыка, у которой ни лада ни вида,

ни кола ни двора, ни тактовой черты,

ни пяти линеек, изобретенных Гвидо:

только перемещения недоступности и высоты.

 

Музыка, небо Марса, звезда старинного боя,

где мы сразу же и бесповоротно побеждены

приближеньем вооруженных отрядов дали,

ударами прибоя,

первым прикосновением волны.

 

О тебе я просила на холме Сиона,

не вспоминая

ни ближних, ни дальних,

никого, ничего —

ради незвучащего звука,

ради незвенящего звона,

ради всевластья,

ради всестрастья твоего.

Это город в середине Европы,

                                     его воздушные ворота:

кажется, Будапешт,

но великолепный вид

набережных его и башен я не увижу, и ничуть не охота,

и ничуть не жаль. Это транзит.

Музыка, это транзит.

Все пройдет, все пропадет, все мягко, мягко стелет...

Но прежде усыпления,

прежде ускоряющегося соскальзывания с высоты —

знаменитый походный оркестр,

музыка Пети Ростова, которого наутро застрелят,

готовится к выходу из-за полога космической глухоты.

И каждый — ее дирижер.

Ну, валяй моя музыка! сначала эти,

как они? струнные, все вместе.

Хорошо.

                                     Теперь — виолончель,

то есть, душа моя: самый надежный звук на свете,

не целясь попадающий в цель.

И теперь:

клекот лавы в жерлах действующего вулкана,

стрекот деревенского запечного сверчка,

сердце океана, стучащее в груди океана,

пока оно бьется, музыка, мы живы,

пока ни клочка

земли тебе не принадлежит,

ни славы, ни уверенья, ни успеха,

пока ты лежишь, как Лазарь у чужих ворот,

сердце может еще поглядеться в сердце, как эхо в эхо,

в вещь бессмертную,

в ливень, который, как любовь, не перестает.

2004

Версия для печати