Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Интерпоэзия 2018, 2

Если кто виноват

Документ без названия

 

Виктор Санчук – поэт, прозаик, переводчик. Родился в 1959 году в Москве. Автор нескольких книг. Публикации в журналах «Знамя», «Интерпоэзия», «Арион», «Новом журнале» и др. С 1999 года живет между Нью-Йорком и Москвой.

 

СВЕТЛЫЙ

Раскрой ладошки! Из пустоты, –
Да, сейчас, да, на этом вот самом месте, –
Капли выпрыгивали на листы –
Тополя, томика, жести.

Раскололось время. И выскочил наружу светлый.
Словно шипучий напиток. Везде. – Из разбившейся чашки.
Ничего! С себя-то я его быстро сразу вытер
Длинными рукавами счастливой рубашки.

Вечер. Был светлый в коробочке времени заперт.
Стучался – как пальцем в окно, – случайный прохожий, что ли?
Все рвался – то на восток, то на юг, то на запад.
Но день раскололся мой. И он загудел на воле.

Чуть не расплескалась Атлантики этой кадка.
К северу, к берегу ближе – ледышки, рифы – их мы
Вдруг обнаруживаем. Будто из-под подкладки –
С прошлых эпох, знать, – звякнет монетка рифмы.

Стань деловаром воздуха, сходи за три моря.
Что тебе – (себе говорю) – дядьки да тетки. Помни:
Песни. Песни – дымки над деревней мира.
Солнце в ладони – мягкие губы пони.

Видимо, Африка. Дальше уже не деться.
Еще мне расскажи про ребяток в порту Кейптауна.
Шар на ладони. Сны – зоосады детства.
Этой толщей, похоже, нам еще припрятана тайна.

Вон – парусные на Азове – будто выкатились арбузы.
Будто громко какой Багрицкий дунул сквозь век ветрами.
Жаль, не до них уже. Тут музы иные.
………………………………………………………………
И расправляют медузы
В иной стихии оснастку бесшумную свою под волнами.

 

*   *   *
Так легко тут по саду бродить. Но снова…
Во! –
               как сейчас, – что-то зовет. Велит –
туда, где первенцы Иова, –
туда, где Лилит. Лилит.

 

*   *   *
Нити наших словес,
заплетаясь, сцепляясь,
превращаются в занавес,
нам за давностью нравясь,
в окнах нынешний вид
и другие края,
как спадающий твид,
занавешивая.
А там лес, и поля, и моря.
Но в тот путаюсь гул, говоря.

Если кто виноват, то из них я – последний –
(и ты, брат, отцепись от меня, сделай милость!)
что когдатошние – вот – словечки мои
вслух на куче большой, тридцати-пяти-летней
на издохшей любви, на засохшей крови
вдруг проснулись, опомнились, бл.! распустились
воплотились, тьфу! – сам не рад, да уж куда…
были, стало быть, тучными – мимо – года.
В них могильные сверлят – историю – сплетни.

 

*   *   *
Под небесами синими
Где-то в траве овражной
Упал мой дружок по имени…
Впрочем, это даже неважно.

И ко мне на другую сторону,
За океан соленый
Букв долетели вороны
Без всякого почтальона.

Я катился и пел вполголоса,
И съехал с обочины вправо.
И лег, и стал, словно волосы,
Хватать, раздвигать эти травы.

Приветик, кузнечик в зелени!
Я рад, что на этом свете
Электроновость медленней
Прыжков твоих по планете.

 

 

Версия для печати