Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Интерпоэзия 2016, 3

Сад за окнами

О книге Лилии Газизовой «Верлибры»

 

Виталий Науменкопоэт, прозаик, критик. Родился в 1977 году в Железногорске-Илимском (Иркутская область). Лауреат премии им. Виктора Астафьева. Автор пяти книг стихов. Публикации в журналах «Дружба народов», «Октябрь», «Арион», «Новая Юность», «Сибирские огни» и др.

 

 

САД ЗА ОКНАМИ

О книге Лилии Газизовой «Верлибры»[1]

 

Я уже писал о стихах Лилии Газизовой в рамках «Книжного ряда» – тогда это была тонкая, выверенная как издательски, так и по построению, при этом абсолютно беспафосная книжка «Дети февраля», вошедшая в качестве раздела и в новую. И, сейчас перечитав ту, трехлетней давности, свою реплику, я готов еще раз под ней подписаться, разве что совсем немного сместив акценты.

Конечно, часть всегда отличается от целого, то бишь раздел от большого и определяющего сборника, впитавшего его в себя. Но у Газизовой – наверное, благодаря ее своеобразной и неизменной «невесомости», некоего очень плотного стояния на земле, что «женской» поэзии вообще свойственно, и одновременной оторванности от нее (она разглядывает каждый ее уголок, незначительные мелочи) – отдельные, как будто по своим делам текущие каналы свободно вливаются в общее русло. Книга, писавшаяся не один день, ничуть не выглядит разрозненной.

Этот автор не из тех, кто бросается из стороны в сторону.

Ее плавность и ненавязчивость – пожалуй, два определяющих качества. И даже самые жесткие Лилины стихи – не попытка вызвать к себе повышенное внимание или тем более желание объявить кому-то войну. Это выражение состояния на данный момент, вот и все. Так и должно быть. Стихи не должны рождаться в колбах.

Себя цитировать неловко, но если поднять ту рецензию, сказать то же, но чуть другими словами, то, наверное, можно перефразировать:

«Уловив вокруг себя некую мелочь, дуновение, Газизова оставляет овеществленным первое, но и второе при этом никуда не улетучивается. Ее стих – наблюдающий (еще вернее – мыслящий, наблюдательный). И все это с присущей ей теплотой и приятием мира, какими бы сторонами он к ней ни оборачивался».

Лилия решилась на издание книги в твердой обложке – что называется, промежуточно-итоговой, а это поступок для любого поэта узловой, к которому он идет долго, не без сомнений и ошибок. Туда вошли прошлые книги, и выстроились не по росту, как обычно бывает, а дополняя друг друга, не сбиваясь при этом в кучу.

Ее поэтика оказалась не то чтобы непротиворечивой, но лишенной внутреннего раздрая. Стихи, где ни открой, такие же спокойно-созерцательные с осязаемой энергией, упорно ищущей выход, но успокаивающиеся где-нибудь на уровне пасторали или спасающиеся юмором, без чужеродных побегов в разнообразные эксперименты и ответвления, без истерических взрывов.

Самое удивительное, что в книге избранного, вопреки ее предполагаемой неподъемной тяжести (называется она скромно – «Верлибры», и весит-то немного, что явный признак «отсечения лишнего»), сохранилось важнейшее свойство стихов Газизовой: легкость речи. Цельность циклов состоит не в том, что они написаны об одном и том же, а в том, что написаны на одной волне. Поэтому стихи не рассыпаются, а ищут друг друга.

Всем нам прекрасно известно: можно читать какую-нибудь стихотворную подборку и устать уже через одну строфу, чтобы невольно задаться вопросом: о чем мне хотят сказать и зачем? Дело тут не в густоте письма, Лилия тоже может писать густо, но это не ее установка, скорее наоборот.

Как верлибрист она все-таки повествовательна, а у верлибра есть свойство или уходить в заумь, или опрощаться до прозы. Здесь, по-моему, нет ни того, ни другого. Есть именно сплав. Рассказ, но не поучительный или очень веселый, скорее медитативный.

Есть работа голоса, о чем, кажется, кем-то уже было сказано. Стихотворение ведет не ритм, не сюжет, а именно интонация, держащая на плаву всю хрупкую и уязвимую конструкцию произносимого. Еще ее держит посыл и проникновение в то, что именно и почему говорится.

 

Несла тебя на вытянутых руках

Бережно, нежно,

Улыбалась нехитрым мыслям.

 

Реки вброд переходила –

Татарские, русские, всякие…

Слышала, не слушала слова –

Холодные, теплые, разные…

 

Но большую гору не одолела.

У подножия положила.

 

Буду следить издалека.

Буду беречь издалека.

Руки несладко болят –

Пустые…

 

Конечно, неверно делить сборники изнутри не так, как поделил автор, но у Газизовой действительно есть две главные точки возврата. Это недавно ушедший муж, наш общий друг – поэт и издатель Андрей Новиков, которому посвящен весь раздел «Касабланка» и такое вот – через «не могу» написанное, чудовищно больное стихотворение, уже где-то выходящее за рамки собственно литературы. А до этого была одноименная книга. Но Лилия и это пережила, и только она сама знает, как. Потому что в их счастье усомниться было невозможно.

И еще это «город» – слово, может быть, чаще всего повторяющееся в стихах Лилии, – город Казань, который для нее гораздо больше, чем место проживания. И всегда это менее всего нечто экскурсионно-описательное – скорее, чувственное. Отношение к нему, как к родственнику, отцу, старшему брату. Она видит в нем какие-то прожилки, тайные ходы, следит за его переменами, словом, это постоянный разговор, даже подначки, – монолог, разворачивающийся в диалог. Ответная реакция уже заложена в стихотворение и принята собеседником – он не остается посторонним, он более чем реален. И Лилия чувствует его реальность сильнее, наверное, чем свою собственную, какой бы странностью это ни казалось. Если вдуматься, мир, а город тем более, никогда не молчит, просто его язык невербален. А если мы его не слышим или слышим искаженно – вероятно, он не хочет с нами разговаривать.

 

Рыжеволосой бестией

Красться

Вдоль ночных кварталов Казани

После ночи распутной

И злой.

Вглядываться в лица водителей

Машин, проезжающих мимо.

На меня они смотрят с любопытством,

Зачем и откуда бредет

Эта усталая женщина

В час, когда

Спят и птицы.

 

Неприлично спать на рассвете,

Точно суслики в норках.

Нужно рыжеволосой бестией

Красться

Вдоль ночных кварталов Казани.

 

Можно и нужно

Много чего делать

На рассвете.

Только не спать.

Только не спать.

Только не спать.

 

Или:

 

Денис Осокин сказал,

Что я ключ к городу К.

А мне –

Закрыть бы город на три дня.

Чтобы не было в нем

Ни жителей, ни гостей.

Пусть бы

Они погрузились в сладкий

Привольный сон.

А я бы ходила

По улицам старым

И улочкам,

Трогала шершавые камни

Башни Сююмбике.

Я всматривалась бы

И вслушивалась бы

В краски и звуки,

Вспоминая смычки и пуанты

Печального детства…

И стояла бы долго

У памятника Пра моего – Муллантура

Тихо-тихо было бы в моем городе.

И ушли бы обиды мои.

И поняла бы я город свой.

И простила бы

По-детски…

По-царски…

 

Бросающаяся в глаза простота и открытость Газизовой на самом деле – не маска наисовременнейшей «продвинутой» поэтессы, не игра, хотя она отлично понимает, как пишутся разного рода стихи, и уж тем более никакая не инфантильность; Лилия, очень умный человек, нашла пространство своего обжитого, но и всегда загадочного уюта, где не нужно ничего выдумывать. Это органика в чистом виде, которую взять неоткуда, поскольку она либо есть, либо фатально отсутствует.

Даже в цикле на смерть любимого она не требует от нас слез и жалости, она очень мужественна и провожает, параллельно расправляясь с ними, свои переживания и страхи туда, где они уже не цепляются за нее, а наоборот, прячутся по своим нехорошим укрытиям.

Разумеется, как и любой поэт, она нуждается в читательском внимании, но привлекает его не с достойным лучшего применения упорством, как многие верлибристы-эстрадники: неожиданным парадоксом, ошеломительной сменой темы… Ее стихи, как правило, продуманны, она – это она, говоря условно, никогда не забывающая всерьез, что не осталась все-таки в одиночестве в ночной или пустой Казани. Но, прекрасно владея приемами верлибра, Лилия относится к ним не как к самоцели.

Форма нарастает на содержание, а не наоборот. А потом: ну как ты уже умеешь с ней обращаться… Читая формально безупречные вещи, часто замечаешь, что они написаны от внутренней пустоты, которая отчаянно драпируется словами. (В этом смысле многие бесталанные авторы гораздо более честны: им есть что сказать. А если их научить, не факт, что они будут помнить, откуда вышли и какое послание человечеству когда-то несли.)

Но это к слову. В любом случае, моим любимым стихотворением в этой очень ровной, приятной и аккуратно изданной книжке Лилии Газизовой останется полностью со-родственное ей одностишиеодностишия тем и хороши, что это, по сути, выдох, который обработка может только испортить):

 

И чтобы окна выходили в сад.

 

 

 



[1] Лилия Газизова. Верлибры. – Казань: Татар. кн. изд-во, 2016.

 

Версия для печати