Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Интерпоэзия 2007, 3

Составление и предисловие Виталия Науменко

Виталий Науменко - сибирский поэт и журналист, из Иркустка, ныне живет в Москве.
Предваряя подборку пяти достаточно молодых поэтов, рожденных в разных концах бывшего, но бессмертного в нашей памяти СССР-а, я в очередной раз не могу не удивляться, насколько же причудливо мир преломляется разнозадействованными поэтическими рецепторами, насколько полнокровней он становится, даже когда манеры высказывания, точки зрения поэтов кардинально противоречат друг другу.

Скажем, невесомая, безобидная “дюймовочка”, интересующаяся всё больше жизнью дождинок и пушинок Ирина Волкова – чем не полная противоположность Анне Павловской – требующей, да что там – взыскующей Правды, Смысла, объяснения всякому злу и потому пытающейся докопаться до самых его корней – через мистику ли, бытовуху – неважно. Поэту, желающему знать, отчего у нас – таких замечательных – всё в жизни наперекосяк.

Так вот, вышеозначенная Павловская в написанном как будто бы и не ее рукой пасторальном стишке уподобляет себя русалке, безмятежно рассекающей реку с бумажным корабликом на голове. В это же время всему умиляющаяся Волкова честно заявляет родному Челябинску: “Я не понимаю!”. “Не понимаю, почему город сжимается, как мое горло”. И кто теперь из них кто – при этаком зеркальном раскладе? Кто Волкова, кто Павловская?

Игорь Куницын и Иван Клиновой – поэты совсем с другого села, они не поэтизируют всё подряд, как Волкова, и не борются с душевной неустроенностью, как Павловская. Они просто скучают. Это не тупик, это самодостаточность поэтической усталости, хотя тип ее у обоих поэтов очень разный. Куницын – вечный российский интеллигент с книжкой, и даже если события в книжке, чьи листы он неторопливо перелистывает, его не очень занимают, то они куда уж занимательней того, что происходит с ним самим. Он не участник действия, а по его собственному выражению, “соглядатай”.

Тип усталости Клинового – ближе к пресыщенности: т.е. смог бы, если захотел, да вот скучно, господа, да и зачем? Жаль, что маска молодого удачливого плейбоя, которой Иван, возможно, и сам уже тяготится (хотя почему тяготится? – многие всю жизнь играют в одну и ту же игру) мешает Клиновому-лирику. То и дело да мелькает во мне надежда, что всё это гаерство его напускное, и всё-таки ролевой шаблон не поглотит окончательно поэта, условно говоря, уставшего уставать от однообразия давно пройденного.

Пятая поэтесса Анна Яблонская – одесситка, пишет еще и пьесы. Я повстречался с ней в именно что в Одессе, и тогда ее стихи, слепленные очень хаотично, оставляли серьезную надежду, что она найдет себя. Пока же я готов назвать Анну одной их самых непонятных и невнятных поэтесс, в своей жизни прочитанных. То есть даже если и понятно, о чем она говорит (а говорит много), то непонятно зачем. Поэтому я поместил в эту подборку одно из ее стихотворений Той поры. Тут, кажется, всё на своих местах, и ломать голову не придется.

                                                               Виталий Науменко
 

 

Версия для печати