* * *

На еврейском кладбище
У могилы мужа
Стою одна.
Все знают, кроме меня,
Дуры,
Что сегодня живому сюда нельзя:
Суббота.

Сиротская могила.
На памятник нет денег.
Денег нет ни на что:
Ни на жизнь,
Ни на смерть.
На сапоги тоже нет.
Ты же знаешь, Марк, нашу с тобой жизнь:
Еле дотягивали до получки.

Разговариваю с тобой.
Ворох новостей.
Жалуюсь на сына.
Он все со своей Машей.
Марк, я опять влюбилась
На старости лет
Тут в одного.
Ты привык.

Ты рассеянно слушаешь меня,
Лежа,
словно на диване,
незряче глядя
на свой небесный футбол.
Невпопад переспрашивая:
Как его зовут? Саша?
Горячась:
За это надо давать красную карточку
Или назначать пенальти!

И я вдруг ясно понимаю, что
Ты такой же,
Ничуть не изменился.
И нам хорошо,
Как раньше,
Просто молчать
Друг с другом
Здесь, на еврейском кладбище,
Когда живым сюда нельзя.
Суббота.
1 июля 2006, г. Москва

 
ПРЕДВЕСЕННЕЕ

Весенняя каша из дождя и снега,
размешиваемая
зимними сапогами,

облака, словно льдины,
несущиеся в ледоход по
отворенной небесной реке,

такса в голубом комбинзоне,
семенящая, как сороконожка,
по неверному снегу,

дом, с кровавой надписью
“Золингер”, упавший
головою в лужу,

над лужей –
звенящим трамваем
тенькающая синица...

...На осевшем сугробе ворона
с грустным взгядом усталой женщины,
отозвавшаяся на имя Клара,

размышляющая, видимо, о равноправии
с Карлом, укравшим – в который уж раз! –
у нее, у Клары, кораллы, – и пропил с друзьями, –

и о том, что скоро весна, и из мыслящего существа
ей опять придется на время превращаться
в самку, и с ненавистным Карлом,

с которым она живет вот уже триста лет,
опять строить гнездо и
плодить себе подобных,

и кормить их, поить... Научить их летать
выше тополя, парка и крыши, где кот,
выше, выше... Туда, где когда-то

влюбилась в молодого ворона
и любит его до сих пор... Да, она всё же любит его –
своего седого воришку и пьяницу Карла...
8 марта 2007 г., Москва, Чапаевский парк.

 
МЕЖДУ

Не умею
В рифму.

Это как бы еще не стихи,
Но как бы уже и не проза.
Между.

Это как бы еще не слово,
Но уже не междометие.
Междуречье.

Это как бы очнувшийся сон,
Но еще за закрытыми веками.
Между.

Это как бы уже не любовь,
Но еще и не смерть.
Между.

Между каплей и звуком.
Между болью и криком.
Между мной и тобой.
Между.

Между волком, собакой.
Молотом, наковальней.
Между плотью, тенью.
Зеркалом, отражением...

Между

Гнездом и землей,
Когда летишь,
Едва оперившись, вниз
Мохнатым комком,
Надеясь на
Вросшие в спину
Крылья.
Октябрь, 2005 г., Москва

 
ПО ДОРОГЕ К ТЕБЕ

По дороге к тебе
Завернула в сельский магазин
Купить четвертинку.
Хотела с сыном твоим
Посидеть,
Помянуть тебя,
Нина.

Подошла к дому,
Проваливаясь в снег.
К калитке вели собачьи следы,
Человеческих не было.
Дом покосившийся, деревенский,
Пустыми глазами смотрел
На меня,
Как мертвец.
Алеши не было.

“Тетя Маша, я остался один,
Совсем один!” – сказал он моей матери
В тот день, когда тебя не стало, –
И заплакал.
Ровесник моему сыну.
Нет, немного помладше:
Двадцать пять ему исполнилось этим летом,
В жарком августе,
Когда я шла
Так долго
По белой, как пудра, пыли
К тебе,
Еще живой, –
И не застала.
24 февраля 2006 г., г. Капустин Яр


* * *

Мы с Лешкой,
Дурачком деревенским,
Идем по Подстепке –
Реке, –
Будто посуху,
По колено в снегу, –
Он, в раздолбанных башмаках,
Впереди,
Я в дамских сапожках –
За ним,
След
в
След.
Февраль.

Мы с Лешкой,
Дурачком деревенским,
Стоим,
Обмакнув лица
В голубую прорубь:
Любуемся небом –
Оно в облаках всё –
Белых,
Словно в сугробах.

Мы с Лешкой,
Дурачком деревенским,
Загораем лицами
На февральском, почти весеннем
Солнце.
И я вдруг неожиданно рассказываю ему
О тебе,
Заколдованном принце,
Живущем в далеком городе
Золотом, в замке,
О тебе, с которым
У меня никогда ничего
Не было,
Нет
И не будет,
Кроме любви,
Ненужной,
Как крылья.

Лешка хмуро слушает, сплевывает себе под ноги,
То ли понимая меня, то ли не понимая.

Мы с Лешкой
Печально возвращаемся домой.
Бредем по деревенской улице,
И у одного из домов
Нам под ноги бросается
Лающий, лязгающий цепью
Лохматый комок.
Лешка бьет большими рукавицами
Над головой дворняги,
Ее прогоняя.
И глядя в закрытые
Ставнями окна,
Говорит мне,
Что в этом доме
Живет его невеста.
На мой вопрос,
Как ее зовут,
Отвечает,
Что не помнит.
Помолчав, добавляет,
Что будет любить ее
Целую жизнь,
И тогда,
Когда умрет
Она и он. И дальше,
Дальше...

Он смотрит на меня
Небесными глазами святого отрока
Ясно-ясно,
Словно просвечивая душу рентгеном,
Деревенский дурачок,
Знающий всё о тайнах мироздания,
О том, что будет с нами,
Тобой и мною, –
Здесь, на земле,
И там, после смерти,
И дальше.

Дальше...
24 февраля 2006 г., г. Капустин Яр
 
 
ЯМАЛ

Собаки
с волчьими лицами.

Олени,
застенчивые, как ненцы.

Ненцы
по имени Прокопий и Петр.

Снег, похожий
на глазурь, которой
покрывают кулич
на Пасху.

Строганина в чуме.

Девочка Фая
из народности ханты,
закрывшая лицо руками:
то ли плачет,
то ли смеется.
Как птица

над Ямалом.
Ямалом.
Ямалом.
20 марта 2006 г., Москва

 
АВТОПОРТРЕТ В ПЕЙЗАЖЕ

А. Р.
Степь,
пахнущая чистой
хлопчатобумажной футболкой
на теле любимого мужчины,
который был до тебя
жизнь назад.
Змея на дороге,
Полная яда,
С глазами рассерженной прачки, –
Или где я могла видеть женщину,
С таким же злым и бессильным взглядом?
Может быть, она была подавальщицей
Или посудомойкой в заводской столовой?
Не помню.
Кузнечик,
С внимательным взглядом зеленых глаз
Инопланетянина,
Играющего со мной в салки.
Река,
Названная по имени
Монгольской девочки,
Тысячу лет назад влюбившейся в русского князя
И здесь утонувшей, –
Ахтубой.
Журавль,
Отставший от стаи,
Жалкий, словно после похмелья,
На другом берегу,
А на этом –
Ворона,
Терзающая брошенный кем-то пакет
С надписью “Мальборо”,

И я
На остывшем песке,
Любящая тебя.
Сентябрь, 2005 г., г. Капустин Яр

 
Светлана Василенко – прозаик, поэт. Родилась в 1956 году в приволжском городке Капустин Яр. Закончила Литературный институт имени Горького и Высшие сценарные и режиссёрские курсы. Автор нескольких книг прозы, сценариев нескольких фильмов и множества публикаций в ведущих русских литературных журналах. Лауреат премии Гемини-фильм 1994 года. Первый секретарь правления Союза российских писателей.