Лето - глазами
 
Книзу качнулась
(утро напоминало
горячий молочный кисель;
июль стоял у реки и дул
на алюминиевую ложку)
ветка под птицей.


***

Среди народа,
живущего в скопленьях огоньков
между сугробами...

 
***
                 В. и Н. Басовским
Доживу в тени Антониони.
Или на краю его зрачка
вырою пещеру из песка:
Море Тёмных Вод - как на ладони.

И сюда, трассируя, текут
отовсюду тысячи видений.
И растут из их пересечений
новые - на несколько секунд.
Эфемерна, словно жизнь частиц,
длительность угадыванья сути.
Как её потом ни нарисуйте -
краски лгут и слов не напастись.
Площадь в жаркий полдень; женский взгляд
в зеркале; бегущая собака;
снег в крови; фигурки Зодиака;
церковь; наведённый автомат;
вглядывайся дальше, не стремясь
ни к чему другому, кроме...

Постигай причудливую связь
мирозданья и броженья крови!
Бездна глаза впитывает бездну.
Камера стрекочет у воды.
На песке не держатся следы -
здесь ли оператор, неизвестно.
 
 
ПОСЕЛОК
Слева обрыв и справа обрыв. Посёлок -
на носу корабля. Палестинские дали.
Лезвие водовода в низине. Сполох
слайдовых облаков: солнце в ударе.
Непроизвольно задерживается выдох
от высоты. В долину и седловину
скатывается взгляд, подскакивая на глыбах,
вкрапленных в эту землю, подобно тмину.
Врозь пасутся - из опасений худших -
черепичные крыши, сбившиеся в гетто,
и грязновато-белые стены арабских кучек
с неприкровенным фаллосом минарета.
Здесь, на горе, навсегда уставшие люди
в сумерках кормят железную печь-самоделку,
слушая Грига. Михаль, Гиора и Уди
кончили ужин; каждый вымыл свою тарелку.
Нам не понять, что им судьбу надломило.
Слева обрыв, справа обрыв; неравновесье
страха и сострадательности... Помилуй,
Господи, их! Помилуй - вся моя песня.
Скоро настанет вечер предханукальный.
Странная тишина застынет в посёлке.
Склон за склоном засветится огоньками,
словно живешь меж лап новогодней ёлки...
Тель-Авив
 
 
Анатолий Добрович, ленинградец, израильский поэт, врач-психиатр. Живет и работает в Тель-Авиве.