Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2018, 6

Большая смута

Главы из книги. Перевод с немецкого и вступление Н. Васильевой

Ханс Магнус Энценсбергер

 

 

Когда он пишет о себе,

он пишет о ком-то другом.

И в том, что он пишет,

он скрывается и исчезает.

 

Из стихотворения         

Х. М. Энценсбергера «Посыл»

 

В 2014 году Ханс Магнус Энценсбергер, "один из самых больших, по признанию критики, немецких поэтов", опубликовал книгу, в которой рассказывает о себе. "Большая смута" возвращает читателя к событиям "бурных шестидесятых", участником или, как Энценсбергер предпочитает себя называть, "включенным наблюдателем" которых он был.

Десятилетие шестидесятых - знаковый период в истории очень многих стран, время разных по характеру, но мощных общественных взрывов: годы "оттепели" и поэтический бум в России, волна молодежных протестов в Европе и Америке, движение хиппи, "лето любви", "Парижский май", "Пражская весна". И хотя разделяет нас с тем временем уже полвека - в этом году отмечается пятидесятилетие легендарного  1968-ого года, - о шестидесятых не перестают спорить. Кто-то превозносит царивший тогда дух свободолюбия, кто-то винит шестидесятые за утрату традиционных ценностей. Гюнтер Грасс, несмотря на довольно критическое отношение к "молодежной революции", отмечал, однако, в 2008 году, в год сорокалетия протестных движений, что того подъема, той "тяговой силы" общественных перемен "сегодня не хватает".

Книга Энценсбергера восстанавливает атмосферу тех лет по  непосредственным впечатлениям очевидца: по дневниковым записям и личным воспоминаниям автора. " Это была полная неразбериха... Один единый турбулентный вихрь, - рассказывал Энценсбергер, представляя свою книгу, в интервью журналу "Шпигель". - Многое происходило одновременно, и я был везде". Невероятная мобильность автора позволяет увидеть сотрясавшие тогда мир катаклизмы в их синхронности, в очень разных странах: Западная Германия, Америка, Куба, Чехословакия. Важное место в "Большой смуте" занимает Россия, а точнее, СССР времен "оттепели". Первоначально  книгу даже предполагалось назвать "В Москву и другие края". Даются в книге и емкие портреты ключевых фигур того времени, с которыми Энценсбергер лично встречался: Никита Хрущев, Фидель Кастро, Илья Эренбург, Евгений Евтушенко и другие.

Свое особое видение происходившего Энценсбергер объясняет годом своего рождения (1929)  и своей "социализацией", пришедшейся на период нацизма, "время войны и диктатуры". "Всевозможные отзвуки прошлого сильно влияли на мое восприятие, - говорит он в уже упоминавшемся интервью. - На моем отношении к ГДР, к примеру, сказывались воспоминания о прежних парадах и униформе. Печатный шаг Национальной народной армии казался мне знакомым". "Вот почему на любые разновидности диктаторского правления, - отмечал он в другом интервью, - я реагирую прямо-таки иррациональным отторжением".

Необычность данной книги еще и в том, что автор, до сих пор неизменно придерживавшийся принципа не "распахивать перед читателем ландшафтов своей души", делает на этот раз исключение и открыто рассказывает о своем «русском романе». "Изначально я думал, - объяснял он в интервью "Шпигелю", - что эти важные с политической точки зрения процессы, свидетелем которых я был, эти различные цивилизации, в которых мне довелось побывать, эту стилистику различных диктатур следует изобразить абсолютно бесстрастно и объективно. Но оказалось, что это невозможно... Без личного компонента весь этот кавардак остался бы непонятен".

И хотя личная тема красной нитью проходит через всю книгу, "Большая смута" - не мемуарное произведение. Уже сама композиция книги, объединяющая дневниковые заметки со стихами, с философскими мини-главками и даже с воображаемым диалогом автора с самим собой, свидетельствует о том, что это скорее коллаж литературных текстов. "Будь бдителен, читатель!" - предупреждает и сам автор, как бы призывая читателя не ставить знака равенства между литературой и жизнью.

"Стихи говорят о том, о чем молчат", - еще одно ключевое для Энценсбергера замечание о литературе.

В книге "Большая смута" отчетливо слышится голос шестидесятников, "сердитых молодых людей" - пафос протеста, отрицания, гнева. Но эта книга говорит и о том, о чем молчит, и, несмотря на весь критический настрой, возводит своеобразный памятник той ушедшей эпохе, тем исчезнувшим, по крайней мере в своих прежних географических очертаниях, странам, и в первую очередь - исчезнувшим людям, которым она и посвящается.

 

(Главы из книги см. в бумажной версии.)

Версия для печати