Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2017, 12

Валлийские барды

Баллада. Перевод с венгерского, вступление и послесловие Юрия Гусева

Переперевод#

 

 

В духовной культуре венгров поэзия занимает такое же важное место, как в нашей, русской. Может быть, даже еще более важное, поскольку в Венгрии она, поэзия, сформировалась как самостоятельный, обладающий всеми свойствами художественности (в современном смысле этого слова), литературный феномен гораздо раньше нашей: уже в XVI (Балинт Балашши), XVII (Миклош Зрини) веках. Объяснение этого (во всяком случае, одно из объяснений) в том, что венгры, приняв почти одновременно с Киевской Русью христианство, выбрали западную его ветвь, и благодаря этому западноевропейская литература (конкретнее: неолатинская, ренессансная поэзия) интенсивно подпитывала своими импульсами венгерскую словесность. Тогда как русский мир надолго, после падения Византии, оказался лишенным такой, невероятно важной в процессе становления национальной литературы, “подпитки”.

Как бы там ни было, мощный расцвет русской литературы в XIX веке с лихвой компенсировал предшествующее “отставание” (если здесь вообще можно говорить об отставании). Венгерская литература в XIX веке также цветет всеми красками; по интенсивности и разнообразию две наши литературы в этот период (учитывая, конечно, огромные различия и в масштабах, и в конкретных особенностях) вполне могут быть поставлены рядом друг с другом. Картина поэзии тоже - в самых общих чертах - близка нашей. В Венгрии были свои гении; прежде всего, конечно, Шандор Петефи, роль которого схожа - опять же, разумеется, в самом общем плане - с ролью Пушкина в нашей литературе.

Но Петефи слишком мало прожил (всего 27 лет), чтобы в полной мере раскрыть заложенные в нем исключительные способности. Все-таки хочется сказать, поэт - если он великий поэт - не должен быть еще и великим революционером: для одного человека это многовато. Один человек такой двойной груз долго нести едва ли сможет...

К счастью (к счастью для венгерской поэзии), рядом с Петефи, еще при его жизни, появился и расцвел другой великий поэт, Янош Арань. Будучи другом и единомышленником Петефи, Арань обладал куда более умеренным темпераментом. Поэтому, уцелев в революционном урагане 1848-1849 годов и в последующие годы, когда Вена жестоко усмиряла взбунтовавшуюся колонию, он сохранил и продолжил начатый Петефи курс революционного обновления поэзии. Суть этого обновления: внедрение в поэзию народности - в плане как формы, так и главным образом духа, то есть демократизма, близости к самой широкой массе, костяку нации, которым в ту эпоху было крестьянство. Янош Арань последовательно, методично довел эту линию до совершенства, до такого уровня гармонии, какой, может быть, не очень свойствен и самой аристократической поэзии.

Аспектом той же - не поверхностной, не фольклорно-ряженой - народности следует, видимо, считать и то, что Арань ощутил потребность создать нечто вроде национального эпоса (в перипетиях своей бурной истории венгры не сохранили наследие древней эпической поэзии). Таковым надо считать, например, его цикл эпических поэм о Миклоше Толди, благородном богатыре, соединяющем в себе черты рыцаря и крестьянина-землепашца.

Не могу удержаться, чтобы не повторить здесь то, что я уже упоминал в разговорах с венгерскими коллегами (ну да они не совсем меня понимали): Янош Арань кажется мне самым русским из венгерских поэтов. То есть поэзия его - максимально прозрачна, кристально ясна и к тому же чрезвычайно благозвучна и мелодична. (Не то чтобы другие венгерские поэты писали непонятно и коряво - отнюдь; но у Араня эта ясность и гармоничность как-то особенно бросается в глаза.)

Араня, как и других венгерских классиков, у нас переводили довольно много; особенно в период протокольной дружбы, в 50, 60, 70-х годах минувшего столетия. Увы, очень грустно констатировать сейчас, что он остался практически не замеченным, не воспринятым нашей читательской аудиторией. В чем причина? В первую очередь, по-видимому, в том, что в указанный период - как и вообще в XX веке - царила практика перевода, где главный критерием, главной целью была точность. Но точность эта подразумевала максимальную точность передачи лексического корпуса поэтического произведения (на деле это означало стремление максимально точно зарифмовать подстрочник), и за точностью этой терялся сокровенный смысл, все то, что не исчерпывается словами, а содержится в звучании, в ассоциативном фоне и т. д.

Конечно, было и в XX веке немало удивительных удач, когда творчество чужеязычного поэта становилось в переводе событием, органической частью русской поэзии; взять хотя бы самый, может быть, очевидный пример - поэзию Роберта Бёрнса в переводах С. Я. Маршака.

Яношу Араню в этом плане не повезло.

Потому и предпринимается здесь попытка “переперевести”, хотя бы для начала, одно произведение Араня. Тем более что венгры сейчас широко и масштабно празднуют 200-летие своего национального поэтического гения.

Арань славен в Венгрии не только своими эпическими поэмами, но и великолепными балладами. Одну из них - по-моему, самую лучшую - я и выбрал для “переперевода”.

 

Валлийские барды

Король английский Эдуард

Велит седлать коня:

- Желаю видеть, что и как

В Уэльсе у меня.

 

Что там за реки и луга,

Обильны ли поля,

И любит ли валлийский люд

Меня, их короля?

 

Довольны, рады ли они,

Что, не жалея сил,

Уэльс загнал я под ярмо

И кровью оросил?

 

- О, сэр, прекраснее земли

Нигде не сыщешь ты.

Здесь реки рыбою полны,

В лугах цветут цветы.

 

А люди, сэр, все как один,

От счастья без ума!

Смотри, как мирно спят вокруг

Валлийские дома...

 

В седле привстав, глядит король:

Тишь и покой кругом;

Подобно склепу, нем, угрюм

Любой валлийский дом...

 

Уже зарделась в небесах

Вечерняя заря.

Ждет в замке граф Монтгомери

На ужин короля.

 

Шипит жаркое в казанах,

И дичь, и рыба тут.

Десятки слуг десятки блюд

Бегом на стол несут.

 

Каких же яств тут только нет!

Всего полным-полно.

Играет в кубках золотых

Заморское вино.

 

- Эй, псы валлийские, иль вы

Забыли про меня?

Подымет кубок кто-нибудь

За здравье короля?

 

Да, вижу я: столы у вас

И погреба полны.

Зато нутром, в кого ни ткни, -

Отродье сатаны.

 

Эй, псы валлийцы, иль не люб

Король вам Эдуард?

Хочу, чтоб славу мне пропел

Ваш самый лучший бард!

 

Кто бел как мел, а кто багров -

Угрюмо все сидят

И друг на друга от стыда

Не поднимают взгляд.

 

В зловещей, тяжкой тишине

Бежит за мигом миг...

Вдруг на конце стола встает

Седой, как лунь, старик.

 

- Тебя, кто край родимый мой

Обрек на мрак и смерть,

Твои деяния, король,

Согласен я воспеть.

 

И грянул лютни грозный звон,

И раздались слова:

“Кровь, муки, рабство - вот они,

Король, твои дела!

 

Без счета гибнет наш народ,

Как под косой трава.

Уэльс раздавлен - вот они,

Король, твои дела!”

 

- Довольно! На костер его! -

Взъярился Эдуард. -

Желаю песню веселей.

Тут входит юный бард.

 

“Звенят над Милфордом ветра,

Невесел их напев.

В нем слышатся рыданья вдов

И слезы юных дев.

 

Не стоит, мать, кормить дитя:

Ему расти рабом...”

- Молчать! В костер! - вскричал король

И грохнул кулаком.

 

И третий, вскинув дерзкий взгляд,

Выходит бард вперед.

Звучит отрывистый аккорд,

И громко бард поет:

 

“Погибло много нас в боях,

Но помни, Эдуард:

Не станет славить ни один

Тебя валлийский бард!

 

Героям славу мы поем,

Но помни, Эдуард:

Проклятье наше шлет тебе

Любой валлийский бард!”

 

- Ах, вот как? Ладно... - И король,

Вскочив, дает приказ:

- Всех бардов!.. Всех найти, схватить -

И на костер тотчас!

 

Приказ ужасный понесли

Гонцы во все края.

И сам Монтгомери не смог

Умаслить короля...

 

И снова едет Эдуард

На вороном коне.

Он видит: весь Уэльс вокруг

Горит, горит в огне.

 

Пять сотен бардов: молодых

И старых - всех подряд

Сожгли. Никто не захотел

Пропеть: король, виват!..

 

- Эй, стража, что за странный гул

Я слышу по ночам?

Чтоб был порядок! Или всех

Отправлю к палачам!..

 

И замер Лондон. В тишине

Комар не пролетит.

“Замолкни, люд! Не сметь шуметь,

Когда король не спит!”

 

- Эй, челядь! Где мои шуты?

Собрать немедля их!

Валлийских бардов песнь гудит,

Гудит в ушах моих...

 

Но сквозь волынок дикий вой

И скоморохов гвалт

Гремит, гремит суровый хор:

“Будь проклят, Эдуард!”

 

Текст своей баллады сам Арань снабдил следующим лаконичным послесловием-примечанием:

”Историки сильно в том сомневаются, но предание же утверждает упорно: английский король Эдуард I, покорив в 1277 году Уэльс, приказал казнить пять сотен валлийских бардов, дабы те, воспевая славное прошлое народа своего, не возбуждали у сынов желания стряхнуть английское владычество. Я. А.”

К этому следует добавить, что датирована баллада 1857 годом. Это было время, когда в Венгрии еще не закончился период террора, расправы за попытку венгров отстоять свою национальную независимость, за революционное восстание 1848-1849 годов, вождем которого стал Лайош Кошут, а певцом - Шандор Петефи. Так что баллада Араня - это поэтический памятник национальной революции, памятник ее героям, ее жертвам, среди которых был и Петефи. Австрия, позвав на помощь русского царя, жестоко подавила венгерскую революцию. Арань же в своей балладе - как и во многих других своих произведениях - утверждает незыблемость гордого стремления народа к свободе и независимости. Утверждает огромную роль “бардов”, то есть поэтов в поддержании народного духа. Так что прекрасная баллада эта - в какой-то мере и памятник другу автора, Шандору Петефи.

 

Версия для печати