Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2016, 12

Беседы сына века

Фрагменты книги. Перевод с французского и вступление Марии Аннинской

Отрывок из публикации

Carte blanche#

 

Фредерик Бегбедер - автор у нас более чем известный, на русский язык переведено с десяток его романов. Однако “Беседы сына века” - не роман, а сборник интервью, которые Бегбедер как ведущий телепередач или представитель глянцевых журналов брал в начале нового века у писателей - французских, итальянских, американских. Название сборника - перифраз романа Альфреда де Мюссе “Исповедь сына века”: в эпоху постмодерна уже и названия придумывать не надо, достаточно римейка или цитаты, чтобы породить вереницу мыслей и культурных ассоциаций. Про любовь в книге Бегбедера, однако, речи почти не будет, но вот заявить о себе как о “сыне века”, ярчайшем представителе своей эпохи, - это вполне в духе автора “99 франков”.

Что касается самого жанра беседы - это давняя французская традиция и предмет гордости. Введенное еще Платоном, искусство беседы активно развивается во Франции в XVI веке, и Мишель де Монтень посвящает этому жанру целую главу в своих “Опытах”. Во второй половине XVII века мастерство беседы особо ценится при дворе Людовика XIV, и Франция становится эталоном хорошего вкуса (bon gost) и примером для подражания во всей Европе. Именно в Версале утверждаются нормы произношения, тон, правила и темы светских бесед. Одним из теоретиков и практиков беседы становится Бернар Ле Бовье де Фонтенель, блестящий ученый, писатель и собеседник. Не оставил вниманием этот жанр и Блез Паскаль, учивший, что в беседе надобно меньше говорить о себе и больше внимания уделять тому, с кем ведется беседа. А мадам де Скюдери, жемчужина великосветских салонов, написала несколько трактатов о том, как следует вести беседу, и все они назывались, как и у Бегбедера, - “Conversations”.

В XVIII веке легкая светская беседа в стиле “rocaille”, то есть рококо, яростно критикуется за пустоту, манерность и вычурность философами Просвещения, которые вносят свою лепту в этот важный устный жанр. Эстафета переходит к Даламберу, Вольтеру, Дидро и их единомышленникам, которые практикуют это искусство в знаменитом кафе “Прокоп”. Они отмечают, что нельзя долго задерживаться на одной теме, а надобно (цитируя уже русского классика) “без принужденья в разговоре коснуться до всего слегка”, давая при этом свободно развиваться мысли, которая формируется и оттачивается в процессе беседы. В годы французской революции и террора искусство беседы деградирует, становятся неактуальны такие его важные стороны, как изящество и тактичность; на смену беседе приходят агрессивные пропагандистские выступления. Однако в XIX веке искусство беседы переживает новый подъем, снова привлекая адептов в лице блестящих дам, держательниц литературных и светских салонов. Мадам де Сталь, между прочим, отмечала, что из всех европейцев только французы способны вести легкую и изысканную интеллектуальную беседу, тогда как темперамент других народов отнюдь их к этому не располагает. Тут надо добавить, что французские беседы удачно сочетаются с традиционным гедонизмом этой нации, умением “красиво жить” и нередко сопровождаются гурманскими радостями. Фредерик Бегбедер, как мы увидим, остается верен этой славной привычке и встречи с писателями нередко проводит в дорогих ресторанах, за бутылкой доброго французского вина.

В состав сборника “Беседы сына века” вошли интервью с такими писателями, как Мишель Уэльбек, Брет Истон Эллис, Том Вулф, Симон Либерати, Филипп Соллерс, Антонио Табукки, Умберто Эко, Чак Паланик и многие другие. Любопытно, что интервьюер не обошел вниманием и умерших авторов, например, Франсуазу Саган, Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, Чарльза Буковски...

Гвоздем программы, возможно, является беседа Бегбедера с самим собой за столиком модного ресторана, помеченного тремя звездочками в путеводителе “Мишлен”.

С переводческой точки зрения интересно проследить, как меняется стиль речи Бегбедера в зависимости от того, с кем он говорит. Он, как хамелеон, перенимает манеру своего собеседника, и если, беседуя с Уэльбеком, он, вслед за другом, пренебрегает условностями и не стесняется в выражениях, то с итальянцами или Симоном Либерати Бегбедер изъясняется, как высоколобый интеллектуал. Особенно примечательна с этой точки зрения беседа с покойным Чарльзом Буковски: Бегбедер придумал весь диалог от начала и до конца.

 

 

Я бы хотел, чтобы когда-нибудь потом про эти страницы сказали: “О! Вот были люди, которые писали книги, но, главное, это были люди, которые собирались за столом, чтобы поговорить о литературе. Происходило это в конце того и в начале этого века, в эпоху, когда уже никто, кроме них, не интересовался подобным, вышедшим из моды старьем. Они мололи языком без остановки, для смелости выпивая. Им нравилось говорить о книгах, которые они еще не написали, но непременно напишут, о своих и чужих книгах, и о жизнях, которые могли бы прожить, но так и не прожили. Они болтали, потому что им не хотелось спать. Было поздно, и они порой даже не помнили, зачем они здесь, но продолжали трепать языком - а солнце давно уже село, и Франция закатилась вместе с ним, а они все никак не могли угомониться и предрекали судьбы мира. В эпоху, когда все призвано изолировать людей друг от друга, их беседа являла собой форму протеста. Они спорили, - а значит, жили.

Но только не подумайте, что эти беседы являются чем-то отличным от литературы. Когда литератор беседует со своим собратом, их диалог превращается в литературу: это устное творчество. Писать - это разговаривать про себя, и наоборот: говорить - это писать вслух. Когда беседуют два писателя, это как кремень о кремень: огня может и не быть, но несколько искр уж точно сверкнут.

В этой книге, составленной Арно Ле Герном, представлены двадцать писателей. Я расспрашивал их, как ученик-механик мог бы расспрашивать автомеханика-профессионала, каким образом лучше поменять шарнир на головке цилиндра. Я пытался понять их методы работы, разобраться в их механизмах, выведать секреты. Этот сборник мог бы называться “По локти в машинном масле” либо, к примеру, “Shop talk”, как беседы Филипа Рота. “Пустая болтовня”!

 

Ф. Б.

 

Версия для печати