Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2015, 6

Лаури Виита  

Стихи

Перевод с финского и вступление Марины Киеня

Лаури Виита#

 

Эпоха географических открытий завершилась много десятилетий назад. Эпоха открытий литературных не закончится никогда. Точно неведомые острова, то и дело будут возникать перед читателем новые имена. Одно из них - Лаури Арви Виита, финский поэт и прозаик. Он появился на свет в 1916 году в многодетном семействе плотника и вырос в Писпале, рабочем пригороде Тампере. Окончив начальную школу, Лаури получил уникальную возможность: продолжить учебу в классическом лицее, однако в семнадцать лет занятия забросил и пошел по стопам отца - начал плотничать. Уже став знаменитым поэтом, живой легендой у себя на родине, Виита неизменно гордился своей первой профессией, а также тем, что рос в Писпале, этом уютном предместье с его особым обаянием бедности и захватывающими видами на Пюхяярви, Святое озеро.

Зимой 1939 года Лаури призвали на фронт. Он прошел через ад двух войн - Зимней войны (у нас ее принято называть Финской кампанией) и войны-продолжения, длившейся с 1941-го по 1944 год. Именно там, на фронте, и пробудился его поэтический и писательский талант: он начал сочинять стихи, впоследствии вошедшие в сборник “Бетонщик” (1947), и создал первый вариант автобиографического романа “Морена”, увидевшего свет в 1950 году.

Сочинения Вииты сразу же покорили публику своей внутренней силой и неординарностью. Молодой человек оставил плотницкие инструменты, чтобы целиком посвятить себя поэзии. В 1949 году вышла его сказка в стихах “Кукунор”, в 1954-м - второй поэтический сборник, “Кривуля”, а в 1961-м - третий, “И сапожник, большой мудрец”. Самородок, говорили о нем, талант!

Талант, дар... Само собой подразумевается, что особые способности человек получает от судьбы в подарок. Увы, это не всегда так. Кто-то расплачивается за них благополучием, кто-то свободой, а кто-то и жизнью. Виите поэтический дар стоил психического здоровья. В начале 50-х он впервые стал пациентом психиатрической лечебницы. Однако же болезнь, подточившая его личность, не сумела отнять талант: природа наделила поэта мощной защитной силой, имя которой любовь. Непобедимая любовь к жизни с ее радостями и горестями, с любовью и разлукой, с трудом и созерцанием прекрасного. В стихотворении “Зачем я пишу”, открывающем сборник “И сапожник, большой мудрец”, Виита говорит: “Я пишу, чтобы жить”. Ну да, кто-то начинает писать, потому что хочет стать поэтом, а кто-то становится поэтом потому, что не писать просто не может.

Гимном любви к жизни стала короткая поэма “Счастье”, заканчивающаяся словами: “Когда умру я, когда умру, лето будет длиться. Длиться”. По мрачной иронии судьбы, она увидела свет в день безвременной смерти Вииты. 21 декабря 1965 года в такси, на котором он ехал, врезался грузовик, за рулем которого сидел пьяный водитель.

Поэзия Лаури Вииты проста и сложна одновременно. В ней есть и новаторство, и верность традициям, в ней видна большая эрудиция и обезоруживающая наивность. Но, главное, Лаури Виита учит нас любить этот мир, который останется таким же прекрасным, даже когда мы покинем его.

 

 

 

Собачье дело

 

 

Однажды задира-пес,

настоящий барбос,

нрава кусачего,

самого что ни на есть собачьего,

обнаружил собственный хвост.

Пес изогнулся крючком,

и ну вертеться волчком!

Носится нос впереди,

а хвост позади -

как известно, в хвосте.

Тут смутился задира-пес:

раз за носом следует хвост,

значит, нос от него удирает,

струсил нос!

 

Подумал задира-пес:

“Оставлю-ка я хвостишко с носом!”

Как мог, извернулся,

зашел с другого бока

и хвать с наскока!

Но и тут никакого прока,

вот досада:

снова нос впереди,

а хвост, как и был, позади,

нет с ним слада!

 

И опять барбос-забияка,

разэтакая собака,

то ли пес,

то ли псица,

начал носиться

и прямо, и боком,

и прыгом, и скоком,

так и растак и наперекосяк,

навыворот шиворот,

взад и вперед и наоборот,

юлой, колесом и веретеном.

Крутился-вертелся,

вертелся-крутился,

изогнулся крючком,

завязался узлом,

но все ж исхитрился,

все ж изловчился,

и морда,

морда,

морда,

морда

погналась за хвостом,

так, что пыль столбом!

 

Вот оно как в этот день получилось:

остался с носом

собачий хвост.

 

 

Счастье

 

1

 

Спасибо за жизнь, Мама.

Пару строк написал я сегодня.

И довольно. Я счастлив.

 

2

 

Была когда-то крепкая дружба

и молодость. Жизнь кипела.

Каждый день был, как первый

день творения. А теперь

я один, прошлого тень,

дуб трухлявый, напрочь изъеденный

древоточцами памяти.

Впереди лишь одна пустота,

мирская тщета, безмолвие.

 

3

 

Лето жаркое: тихий берег,

банька у озера, лодка

и пряный смолистый запах.

Цветы, серебристые рыбки,

дети, детей, детям.

И счастливое старое эхо:

“Папа, привет!”

 

4

 

Крылья бабочки дал я песне.

Дунул слегка. И она взлетела.

 

5

 

Две теплых волны навстречу друг другу

устремились и нас накрыли.

Где и когда? Мы не знали.

Просто были вдвоем - и любили.

 

6

 

Из Пирккалы, из Писпалы покатился камешком

вниз с приозерных круч.

Подруга просила: “Не забывай, пиши мне...”

И солнце брызнуло из-за туч.

 

7

 

Вспыхнул в окошке свет золотой -

Ты вернулась домой.

Мне так тебя не хватало.

 

Звезда Полярная в небе горит.

А река все бежит.

Где конец ее, где начало?

 

А летом родной ты покинула кров.

Звезды да запах цветов -

Вот и все, что осталось.

 

8

 

Засохшая старая яблоня

смотрит в окно.

Заглохла давно

тропка, что раньше вилась по двору.

На гвозде у двери висит рюкзак,

в нем поселились птицы.

Когда умру я, когда умру,

лето будет длиться. Длиться.

 

 

Северный соловей

 

Он пел с заката до ночи темной,

а когда занялась на востоке заря,

новым пламенем новой надежды горя,

снова взялся за дело певец неуемный:

на яблоне, в гуще цветущих ветвей,

для подруги своей

серенады слагал в палисаднике скромном.

 

Эта песня летела все выше и выше,

проникала в дома через стены и крыши,

над полями победно звучала.

Я родителям крикнул: “Идите скорей,

там на яблоне - соловей!”

Но родители лишь улыбнулись устало:

“Соловьев тут у нас отродясь не бывало.

Это, верно, какой-нибудь зяблик бездомный”.

 

Так мне стало обидно - чуть не до слез,

что слова мои не принимают всерьез,

за певца-невидимку досадно.

Стиснув зубы, я бросился за порог,

припадая к земле, точно хищный зверек,

осторожно прокрался по саду,

увесистый камень в траве подобрал,

присмотрелся, откуда доносится трель,

помолясь, замахнулся и раз - прямо в цель!

Внял Создатель молитве моей -

не поспорят теперь.

Я сумел, я попал, я им всем доказал:

это был соловей.

 

 

Дом

 

Для начала изучим карту,

так как я человек основательный,

и на карте подыщем озеро,

а на озере выберем остров -

или нет, лучше мыс покрасивее,

ибо я - хозяин рачительный,

и на западном берегу

я устрою хорошую баньку,

не зря же я плотник потомственный,

а на южном - уютный домик,

в нем мебель и все такое,

ведь я - мужик замечательный,

и жена моя, поэтесса,

на меня не нахвалится.

 

Икавка

 

Шершавая, серая, жесткая травка,

стебель короткий,

цветочки белой щепоткой,

растет у железной дороги, на насыпи,

плод - неказистый стручок.

Berteroa incana,

а по-нашему - просто икавка.

 

Всем-то она негожа:

ни свиной пятачок,

ни поганая рожа,

ни девица-красавица

к ней не потянется.

Бедолага, что песню о ней сложил,

знать, недолго на свете жил,

а если не помер,

то вытянул несчастливый номер:

с полицией объясняться

да на шпалах валяться,

на пыльной насыпи.

 

Река

 

Бежит река, течет река

среди холмов, издалека,

и мальчик с удочкой в руках,

чуть свет, спешит через овсы,

межою, мокрой от росы,

на камень в гуще камышей,

удить ершей.

 

Ему обувкой ил речной,

и легкий след ступни босой

похож на луговой цветок.

И неотступно по пятам

трусит и льнет к его ногам

тень, как щенок

по кличке Уголек.

 

Я помню, помню камень тот -

к нему нахоженной тропой

теперь другой рыбак идет.

Он возвышался над водой

безбрежной, медленной реки,

внезапно оживал,

расправив с силой плавники,

речные травы раздвигал,

по сонной глади темных вод

он бил хвостом

и плыл вперед,

как будто стопудовый сом,

а то и рыба кит.

 

Бежит река, течет река,

из-за холмов, издалека,

за край земли, за облака.

Не ждет в запрудах у плотин,

не крутит лопасти турбин,

течет себе среди долин,

спокойна и вольна.

 

Забыв про снасти, как во сне,

плывет мальчонка на спине

речного валуна,

и вроде далеко уплыл,

а берег там же, где и был.

 

 

Версия для печати