Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2013, 5

Информация к размышлению. Non-fiction c Алексеем Михеевым

Информация к размышлению Non-fiction

 

О трагической и героической участи, выпавшей во Второй мировой войне на долю Польши, мы знаем немало, но, как выясняется, далеко не всё. Раскрывать новые страницы борьбы поляков за свободу и независимость помогают личные свидетельства участников исторических событий. Сразу две исключительно важные для понимания польской истории этого периода книги вышли в прошлом году.

Первая из них - На бесчеловечной земле Юзефа Чапского (Москва-Вроцлав: Летний сад; Коллегиум Восточной Европы им. Яна Новака Езёранского. - 476 с.); перевод выполнен участниками семинара “Трансатлантик” при Польском культурном центре под руководством К. Я. Старосельской: Е. Барзовой, Г. Мурадян, Е. Губиной, М. Алексеевой, С. Раввой, Е. Шарковой, Х. Суртой, Н. Кузнецовым, В. Волобуевым. Уникальная жизнь Чапского с ранних лет была связана с Россией. Он родился в 1896-м, в годы Первой мировой был кавалерийским офицером русской армии, окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета; в 1918-м уехал в уже независимую Польшу, несколько лет прожил во Франции, затем вернулся, с началом Второй мировой был призван в польскую армию и уже 27 сентября 1939-го под Львовом попал в плен к частям Красной Армии. Собственно, с этого момента и начинается данная книга, первую (меньшую) часть которой составили Старобельские рассказы - воспоминания о пребывании в лагере военнопленных с осени 1939-го до весны 1940-го, а основную часть - повествование о формировании на территории Советского Союза польской армии генерала Андерса (в чем Чапский принимал самое активное участие) и о ее истории вплоть до памятного сражения под итальянским Монте-Кассино.

Главный же нерв этой книги то, что постоянно волнует и гложет автора и не дает ему покоя эти несколько “советских” лет - вопрос о судьбе польских военнопленных из лагерей в Старобельске, Козельске и Осташкове. О Катыни стало известно только весной 1943-го, а до этого Чапский, участвовавший в “собирании” по всей России поляков для службы в армии Андерса, безуспешно пытался отыскать следы нескольких тысяч неизвестно куда пропавших в 1940-м пленных офицеров. Особенно впечатляют официальные визиты Чапского на Лубянку, высшие чины которой невозмутимо заявляют, что об этих пленных им ничего не известно. И здесь обнаруживается очевидный диссонанс между “человечным” желанием выяснить персональную судьбу каждого отдельного офицера и подходом “бесчеловечным”, когда отдельная личность - это всего лишь фрагмент той “живой силы”, которая вполне способна раствориться в неразберихе военных сражений.

С 1945-го Чапский жил во Франции, где и были написаны эти книги; в Польше они, по понятным причинам, выходили только в подпольных издательствах и лишь в конце 80-х появилось первое официальное издание этих текстов. Уже тогда Анджей Вайда задумал свой фильм о Катыни, и Чапский перед кончиной в 1993-м еще успел побыть его консультантом (изложению версий гибели польских офицеров посвящена отдельная глава книги На бесчеловечной земле: Правда о Катыни). Удивительная судьба польского интеллигента, офицера и патриота неразрывно связала его с Россией и вобрала в себя практически весь бурный ХХ век. И книга его - бесценное свидетельство очевидца и участника.

Другая, не менее удивительная, судьба выпала на долю Яна Карского, легендарного курьера польского Сопротивления в годы Второй мировой войны. Так же как и Чапский, в самом начале войны молодой Ян Козелевский (Карский - его будущий подпольный псевдоним) попал в советский плен, однако ему удалось под видом рядового попасть в группу пленных, которые по договоренности с Германией подлежали обмену (офицеры обмену не подлежали) - и уже в ноябре 1939-го он оказался в оккупированнной немцами Варшаве. Следующие же несколько лет стали для него периодом активнейшей работы в конспиративном подполье - с неоднократными нелегальными поездками в Европу для встреч с представителями эмигрантского правительства в Лондоне.

В ноябре 1944-го в обложке, украшенной белым орлом, на прилавках американских книжных магазинов появилась книга Яна Карского Я свидетельствую перед миром. История подпольного государства - документальный текст, ценный и невероятными приключениями (не менее увлекательными, чем остросюжетный fiction), и сенсационными фактами (Карский был непосредственным очевидцем гибели евреев в лагерях массового уничтожения). Польское издание книги вышло лишь через пятьдесят пять лет после написания, в 1999-м, а нынешний русский перевод сделан с фанцузского издания, появившегося в 2010-м (пер. с франц. Н. Мавлевич. - Москва: Астрель: CORPUS, 2012. - 448 с.). Нелишним будет напомнить, что за перевод этой книги Наталья Мавлевич была удостоена главной ежегодной премии журнала “Иностранная литература”: “Иллюминатор”.

Человек и государство, сопротивление и конформизм, подвиги и преступления, цена жизни и смерти - темы, подумать над которыми дают повод две эти польские книги. При этом выводы могут быть не вполне предсказуемыми. С одной стороны, казалось бы, все просто: бесчеловечные государственные машины, которым противостоят отдельные личности, героически сражающиеся за гуманистические идеалы. С другой же, подпольное государство, о котором повествует книга Карского, - это структура не менее жесткая, нежели просто государство: ведь оно требует от своих членов безоговорочного выполнения приказов руководства и тотального самопожертвования. В борьбе за свободу народа приходится идти и на невинные жертвы: зная, что за побег задержанного при очередном переходе границы Карского будут расстреляны мирные заложники, этот побег ему все равно организуют.

Чапский вспоминает, как умирающий под Монте-Кассино молодой солдат тихо говорит: Сколько же крови требует от нас эта Польша. Этих самых солдат я когда-то встречал в волжских степях и записывал в армию, - пишет Чапский. - Они были тогда изнурены рабским трудом и трудной дорогой - не люди, а тени, которых не успел еще расстрелять или сгноить в лагерях НКВД. Лишь радость от возврата к жизни или сама встреча с глазу на глаз со смертью рождают эту концентрацию воли и блеск в глазах. Можно увидеть в этом некий “гуманистический парадокс”: с одной стороны, любая отдельная человеческая жизнь уникальна и бесценна, но с другой - подлинно человеческое измерение каждой отдельной личности придается готовностью отдать эту жизнь во имя некой надчеловеческой цели - например, за свободу Родины. Таковы уроки польского Сопротивления.

Версия для печати