Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2013, 4

Ямбы и эпиграммы неизвестного эллина

Перевод с немецкого и вступление Александра Эстиса

Готфрид Герман#

Готфрид Герман#

Ямбы и эпиграммы неизвестного эллина

Перевод с немецкого и вступление Александра Эстиса

Занимаясь поэтами-филологами XIX века, я заинтересовался трудами одного из величайших классических филологов своего времени - Готфрида Германа. В одной из зеленых коробок, которыми уставлен архив университетской библиотеки города Лейпцига и в которых хранится наследие нескольких сотен ученых и писателей, меж другими рукописями Германа я наткнулся на сочинения особого рода.

Иоганн Готфрид Якоб Герман - так звучит его полное имя - родился в Лейпциге в 1772 году. Готфрид был нерасположенным к учению крайне резвым ребенком и очень хотел стать солдатом, но талантливый домашний учитель сумел развить в нем тягу к наукам (и в особенности к изучению античной литературы), так что уже в 14-летнем возрасте Герман поступил в Лейпцигский университет. Здесь он по желанию отца сперва изучал юриспруденцию, но скоро, следуя собственному влечению, стал все больше предаваться филологическим и философским изысканиям. К концу 21 года жизни он уже приват-доцент, девять лет спустя - профессор элоквенции (а позже и поэзии) в Лейпциге. Скончался Герман в 1848 году - году Мартовской революции, о которой успел отозваться так: “Пусть буря всегда сносит некоторые избы - их выстроят вновь, но после нее - чище воздух”.

Герман был не только одним из самых влиятельных и уважаемых ученых, но и весьма одаренным преподавателем. Отличительной чертой его лекций в соответствии с кредо Qрлп≥тм≥ипт фyт PлзиеЯбт (“Речь истины проста”) была отточенность речи без излишеств, ясность изложения и прямота метода. Герман всегда старался заронить зерно критического мышления в мировосприятие своих учеников, развить в них самостоятельность суждения, что и привело его к созданию “Греческого сообщества”, в котором под его руководством обсуждались проблемы филологии. Среди учеников Германа были в будущем такие известные ученые, как историк Леопольд Ранке, реформировавший методы историографии, германист Мориц Гаупт (которому Герман приходился тестем) и классический филолог Вильгельм Ричл (преподаватель Отто Риббека и Фридриха Ницше - в 1865 году Ницше последовал за Ричлем, когда тот из-за “Боннской распри филологов” перешел из Боннского университета в Лейпцигский).

По словам современников, Герман отличался также любовью к свободе и правде, высокой нравственностью, рационально-скептическим образом мышления, не позволявшим ему ни как ученому, ни как человеку слепо доверять авторитетам. Эти качества придают трудам Германа особые черты и особую ценность. Многие из них посвящены метрике; идею ритма он развивает, основываясь на кантовском учении о категориях (с философией Канта Герман познакомился в университете города Йены, где именно с этой целью учился в течение семестра). Его работы по античной метрике были настолько блистательны, что Гёте, гостивший в Лейпциге в 1800 году, пригласил его составить немецкую метрику - от чего Герман, увы, отказался; метрику немецкого языка, полагал Герман, надлежало создать самому Гёте. Как поборник так называемой “филологии слов”, критико-грамматической школы филологии, Герман потратил много усилий на изучение древнегреческой (в меньшей степени - латинской) грамматики и совершенствование методов ее описания, чем повлиял на развитие языкознания. Критика и текстология представляли для него равный интерес как дополняющие друг друга дисциплины; он выпускал академические издания и толкования трудов Гомера, Гесиода, Сапфо, Пиндара, Аристотеля, Аристофана, Софокла, Еврипида и многих других; над изданием Эсхила Герман трудился на протяжении полувека, но так и не закончил его (подготовленное Морицем Гауптом, напечатано оно было посмертно). И наконец - он сочинял оды и эпиграммы на древнегреческом, латыни и немецком.

Для того чтобы постичь историческое измерение приводимых ниже стихотворений Готфрида Германа, необходимо обратиться к событиям начала XIX века. Утвержденные имперской депутацией 1803 года реформы - так называемая медиатизация и секуляризация немецких государств под руководством французского министра Талейрана - повлекли за собой распад прежнего политического строя Священной Римской империи германской нации и серьезные территориальные, демографические и стратегические потери, в то время как союзники Франции вроде Бадена, Баварии и Вюртемберга получили новые территории. В 1806 году под протекторатом Наполеона был основан Рейнский союз, в который вошло более двадцати небольших юго-западных государств. Гарантируя Французской империи военную поддержку, они вышли из состава Священной Римской империи и, по сути, сделались вассалами французского императора. И действительно - заключенный якобы для взаимной поддержки союз, как и проведенные под предлогом либерализации реформы, помогли Наполеону пополнить казну, увеличить армию и укрепить свои позиции на германской территории посредством создания государств-сателлитов.

Рейнский союз привел к окончательному распаду Священной Римской империи, и без того разобщенной реформами и ослабленной поражением в битве под Аустерлицем (1805, война Третьей коалиции), а в 1806 году Франц II отрекся от престола Священной Римской империи, на чем и прекратилось ее существование. Саксонию Наполеон обязал уплатить 25 миллионов франков контрибуции (значительная сумма для небольшого государства) и взять на обеспечение подвластные французам гарнизоны. Лишенная свободы действий Саксония была вынуждена вступить в Рейнский союз и предоставить для наступательных войск Наполеона контингент в 20 000 солдат.

Публикуемые ниже стихотворения Готфрида Германа были созданы в те дни, когда возмущение против наполеоновской власти и нравственного и политического распада охватило уже не только национально ориентированные силы, но, с другой стороны, оно еще не перешло во всеобщее негодование, которое в будущем привело к многочисленным восстаниям и в итоге - к Освободительной войне в Германии. Наполеоновская власть все более рассеивала надежды, на нее возлагаемые, и пронаполеоновская пропаганда, вначале равносильная антинаполеоновской, становилась все слабее. Гибель многих тысяч германских солдат, мобилизованных Наполеоном для Российской кампании 1812 года, подавление национальных интересов, цензура и другие последствия наполеоновского деспотизма возбудили стремление к национальному единению и мятежу против Наполеона и подчиняющихся ему правителей. Литераторы и ученые, воодушевленные идеей национального единения, поносили французскую тиранию в стихах, агитационных речах и трактатах. Против чужевластия все более открыто выступали такие поэты как Йозеф Эйхендорф, Эрнст Мориц Арндт, Теодор Кёрнер и Фридрих Рюккерт. Но если даже в Пруссии под влиянием Наполеона в 1809 году был расторгнут патриотический союз “Тугендбунд”, то насколько сложнее было обойти цензуру в Саксонии, которая фактически оставалась на стороне Наполеона...

И тогда поэт-филолог Герман выразил свое негодование, избрав форму, наиболее для него привычную, - научной публикации. Он “нашел” рукопись сочинений древнегреческого поэта и под названием “Ямбы и эпиграммы неизвестного эллина” (“Jamben und Epigrammata eines unbekannten Hellenen”) издал в филологическом ежемесячнике “перевод” стихотворений, направленных против тирании и угнетения, осуждающих безнравственность и продажность германской знати, призывающих к свободолюбию и мятежу. Конечно, любой филологически сведущий читатель должен был сразу же понять, что ни о какой древнегреческой рукописи не может быть и речи; взору читателя представала не научная публикация, а литературный вымысел - это было очевидно уже по тому, что “Ямбы и эпиграммы” печатались без комментариев и с подозрительно скудным введением, в котором лишь коротко говорилось о новонайденной рукописи и о том, что ни автора, ни точное время возникновения стихов установить нельзя. Более того, стихотворения являлись якобы переводом на немецкий, что не могло не вызвать у студентов и коллег недоумения - почему Герман не опубликовал греческий оригинал? Впрочем, даже зная о мистификации, можно задаться вопросом, почему Герман, свободно сочинявший метрические стихи равно на греческом и на латыни, не написал свои “Ямбы и эпиграммы” на языке мнимого оригинала, усложнив лексику, что стало бы дополнительной защитой от цензуры. Так зачем же немецкий? Ответ очевиден: идею национального противостояния нужно было высказать не иначе как на языке, объединяющем нацию. Ведь именно язык и культурное достояние являлись связующей нитью германских государств, разрозненных после распада Священной Римской империи.

Итак, перед нами явная мистификация, которую допустили к печати либо потому, что научные журналы подвергались лишь выборочным проверкам, либо просто по глупости цензоров. Готфрид Герман прибег к мистификации не только для отвода глаз цензуры, но и для того, чтобы придать политической идее обличие более благородное (нежели у агитационной публицистики), чтобы сопоставить современные общественные условия с исторической парадигмой, чтоб возвысить политическую мысль до уровня поэтической рефлексии. Возможно, и этот литературный вымысел сыграл скромную роль в возбуждении мятежного духа, положившего конец самодержавию.

 

I. Эпиграммы

1.

Путник, великою скорбью исполни и мысли и сердце,

Неизъяснимым словам внемля о нашей судьбе:

Оры, порядколюбивые девы, лежим пред тобою,

Были бессмертными мы - но погубил нас тиран.

2.

Этот клинок не окрашен доселе темною кровью:

Страшного часа он ждет; ждет он бесстрашной руки.

3.

Вечный закон, на земле неизменный,

Судьба учредила:

То, что имел, потеряв, нечто иное найдешь.

Ныне, расчетливо правилу следуя, многие люди,

Разом утратив весь стыд, деньги находят тотчас.

4.

Десять дюжин мужей посреди безотрадного моря

Гибнут. Ты же молчишь;

ждешь и бездействуешь ты,

В банях лелея, от битв отдаленных, холеное тело:

Тонет пусть наша ладья -

лишь бы ты сам не глотнул

Лишней воды, свои члены в беспечном покое купая;

Тонут пусть наши мужи -

лишь бы гордыню сберечь.

Злую вину утаив, говоришь ты: “Она утонула”.

Да, утонула она: сам ты ее потопил!

5.

Волны сомкнул Посидаон,

бог синекудрый, над ними,

Глубь поглотила их всех; всех поглотил их Аид.

6.

Феб Аполлон светлоликий, разящий метко из лука,

Чем прогневили тебя люди, что ты им послал

Неизлечимую язву, заразу отвратную, злую,

Душегубительный мор: гадкою полнит он дух

Гордостью; взгляд пеленой он туманит и гнусную Ату

В разум вселяет, изгнав здравый рассудок и ум.

7.

.................................................................................................

Шаг свой куда ни направь - всюду за нами следит,

Бдящий и ночью, и днем,

как всевидящий, тысячеглазый

Аргус..................................................................................

............................................................................................

Все мы - ужель до конца будем молчанье хранить?

8.

Может, себя возомнил

он верховным владыкой, Зевесом -

Кроном его назову, чадо сглотнувшим свое.

 

II. Ямбы

9.

Я не из тех, что вечно услаждают слух

Своей хвалой и лирных струн звучанием,

Позорным велеречием. Вот честь моя:

Бесчестных словом метким я преследую.

10.

Полна земля мужами ныне славными:

В домах своих устраивают празднества;

Пусть за дверьми хоть горе всенародное,

Пусть их соседа псы сгрызут до косточки,

Пусть дом невесты обкрадут грабители,

Всё встретят только злобною ухмылкою.

11.

Все врут, что чужеземцы иберийские,

Стекаясь к нам с брегов суровых Фасиса,

Расстроили нам всем благополучие -

Все врут! Испортили мы сами всё.

12.

Пусть речь его груба и неотесанна,

Пусть экзомида вся на нем изорвана

И пахнет потом от труда вседневного -

Будь так! Коль честен труд, коль речь чиста его,

Милей он мужа мне, в душе корыстного,

Пусть даже слогом он подобен Кораксу,

Пусть носит пурпур он и пахнет амброй весь.

13.

Плутов корыстных, казнокрадных хитрецов,

Творящих козни грязные и каверзы,

Мы не караем - право, милосердны мы;

Казним мы старцев за слова правдивые

И мудрецов - как, право, справедливы мы!

14.

Жрецы лжедушные, наветные ханжи

На всех клевещут, указуя жезлами:

На то дает им право не высокий нрав,

А опыт многий собственной растленности.

15.

Ни злых, ни добрых нет - одни забавники,

Им лишь бы пировать да слушать пение,

Да хохотать над всем вокруг без удержу:

Две книги Евлениппа еле одолев,

Тщеславятся ученостью и учат всех,

Как все смешно вокруг без исключения.

16.

Кто неусыпно ворочал папирусы,

О всем забыв, учил науку трудную,

Того не чтим, внемля глаголу праздному,

Витийству слух вверяя дерзоустому

Людей бездумных вовсе и псоóбразных.

 

III. Холиямбы

17.

Решил ты править свыше всякого срока?

Иль, может, ты и жить решил, как бог, вечно,

Да юным пребывать и не стареть вовсе,

Искусством ложным приманив к себе Гебу?

Тогда напомню я, что все равно с Мойрой,

Несущей смерть, глухой ко всем мольбам смертных,

Сводить тебе придется наконец счеты.

18.

Не смог такой порядок бы сам Зевс грозный

Создать, чтоб, на горы вершину поднявшись,

В дыре глубокой очутился вдруг странник;

Иль, чтоб в бездонную низринувшись пропасть,

Вдруг оказался на Парнасских вершинах,

Не смог такого бы создать сам Кронион,

А ты такой порядок утвердить взялся.

19.

В горах овеянной туманом Колхиды,

Богатой глубоко в земле добром всяким,

Исенодор, зловещим предаешь Керам

Без счета - воинов ли? Нет, юношей нежных,

Неопытных, чьи щеки пух едва тронул,

Чья рать законная - Кипридово ложе.

Но не тебе, Исенодор, считать мертвых,

Ты знай считаешь в сундуках своих драхмы.

20.

Как Кривоногий пусть мои хромы ямбы,

Низвергнутый самим Кронидом на Лемнос -

Острит он, пламя раздувая, медь в горне,

И в длань ее влагает юношам дерзким;

Так ямбы распаляют им в груди пламень

Влагая в думы остромыслия стрелы.

 

Версия для печати