Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2011, 4

А ну-ка я надену канотье...

Стихотворения. Перевод Алёши Прокопьева

Альфред Лихтенштейн#

 

 

А ну-ка я надену канотье...

Стихотворения



Прогулка

 

В мир тесный входит вечер и раздвигает тень

Тьмой шелковой, луною. Дорожки клонит в лень.

 

И опиумный ветер - уже в полях, но тих.

Крылами серебрится вдруг пара глаз моих.

 

Я словно стал планетой, и города - внутри.

Вокруг горят, клубятся и реют фонари.

 

И небеса от свечки своей зажглись сей миг.

...И там пылает, ходит мой человечий лик...

 



Пасмурный вечер

 

В размытом плачем мокром месте тучи -

В гнилых разрывах - промокаем ватой

Зеленый лучик. Дьявольски текучи

Дома, их облик - злой, одутловатый.

 

Зажглись желтушные огни-посланцы.

Жена здесь, чада, тучный спит папаша.

Накрашенные девки учат танцы.

В театре лицедеи, сволочь наша.

 

Визжат сатирики, душ инженеры:

День умер. Весь... Осталось только имя!

В зрачках девицы - блеск, легионеры...

Стремится дама всей душой к любимой.



Cтрах

 

Лес и поле - всё в осколках, в щепках.

Город газом туч заволокло.

Все умрем. Всё так некрепко.

Счастье хрупко, как стекло.

 

Черной жижей - время по паркету,

Аромат духов - болото зла.

Выстрелы - из пистолета -

Слышишь? Голова цела?

 



Атлет

 

В тапочках растрепанных ходил он

По каморке, взад-вперед-обратно,

В крохотном своем жилище.

Размышлял о сказанном в газетах,

О событиях - в вечерней прессе.

И зевал печальною зевотой,

Так зевать мог только прочитавший

Нечто странное, настигнут мыслью,

Что гусиной кожей - трус отпетый,

Что отрыжкой - записной обжора,

Схватками - беременная тетя...

Может быть, была зевота знаком,

Что пора уже и спать ложиться.

Только мысль его не отпускала.

И тогда он начал раздеваться...

 

А раздевшись, взялся за гантели.

 



Песни Берлину

1

 

Мой скотский брат, Берлин, ты самоцвет.

Фонарный свет твой острый, как колючки.

Когда лечу во тьме сквозь яркий бред

За каждой юбкой, каждой толстой злючкой.

 

Пьянею вмиг: подмигиванья, шашни.

И обсосавши месяц-леденец -

Луч дней, - обрушился закат на башни,

Пылает лампочкой лицо в багрец.

 

2

 

Берлин, нескоро я вернусь сюда.

Безрадостны другие города.

Буду сидеть на горочке один.

И на березе вырезать: БЕРЛИН.

 

Прощай Берлин, твой наглый свет химеры.

Прощайте улицы, мои аферы.

Ну кто другой здесь вынес столько мук?

Прощайте кабаки. Ваш вечный друг.

 

3

 

Пусть ветром благостным несомы, люди,

Блаженные, парят, и мир на лицах.

Но мы, гнилы, отравлены, не будем

Лгать о жильцах небес или жилицах.

 

По улицам шатаюсь незнакомым.

Дни, полые внутри, крошатся мелом.

Ты, мой Берлин, ты опиум с содомом.

Как больно! Я с тобой - душой и телом.

 



Capriccio

 

Так хочу умереть я:

Пусть будет темно и дождливо.

Лишь бы не чувствовать тяжести облаков,

Которые все еще окутывают небо

В мягкий бархат.

Черными лениво зеркалами

Обтекают улицы дома, и фонари

Повисли бисером над асфальтом.

Серебристой мошкарой летучей

Звезды роятся вокруг месяца.

И я где-то там. Посреди. Серьезно

И немного глупо, но со знаньем дела

Изучаю изысканные небесно-голубые ножки

Дамы, в тот самый момент, когда из-под машины

Красным мячиком вылетает

Моя отрезанная голова,

И катится прямо к ней...

 

Дама еле слышно ругается. Кончиком

Высокого каблука

Брезгливо сталкивает голову

В сточную канаву.

 



Carrière

 

Две малые пташки скачут у ручья.

Коль ты крылат - зачем ходить учиться?

Вот господин мечтает об авто,

А хочет среди звездочек лучиться.

 

Лифт часто не работает у нас.

Пыхтя, по лестнице шагают строем.

Поэт - тот падает в подвал подчас.

Лишь тот, кто трудится, вершин достоин.

 



Сумерки

 

С прудом играет мальчик у воды.

И ветер весь запутался в осине.

Пропитой бабой небо - жди беды, -

С потекшим гримом, мертво-бледно-сине.

 

Согнувшись, опираясь на клюки,

Калеки в поле разболтались сладко.

Поэт-блондин рехнется все-таки.

О даму спотыкается лошадка.

 

К окну прилип дородный господин.

Идет подросток к пухленькой ломаке.

Обулся клоун и сидит один.

Кричит коляска. Лаются собаки.

 



Возвращение в родную деревню

Когда я был мальцом, весь мир был - пруд,

Бабуля, крыша красная, волов

Из хлева рев, и заросли лесные.

И всюду зелень радостных лужаек.

 

Там сладко было так мечтать о далях.

И быть ничем, лишь только светлым ветром,

И птичьим щебетом, и книгой сказок.

Свистела вдалеке змея-чугунка...

 



Смерть мира

 

Комочек ветра - трупной губкой по

Зеленой коже мира. Вставших рек -

Грохочущей железки - полотно

Еще скрепляет мир, осевший в снег.

 

В дождливом кроме, в крохотной стране,

Последний город - гордый, жесткий, злой.

И череп криво - помолись-ка мне! -

На труп возлег, на черный аналой.

 



Моя смерть

 

Полугорсть моей жизни.

Где она выпадет из ладони?..

Я, как женщина, шагаю мелко-мелко.

 

Вечер разогнал мои сны.

Спать не приходит на ум.

 



А ну-ка я надену канотье...

 

А ну-ка я надену канотье!

Дождь в синеву отмыл закат от скуки.

Как мир горит! Забывши о нытье,

Иду хороший, смирный - руки в брюки.

 

Пусть утро на меня с камнями - в крик -

Набросится, полуживого муча.

Я ринусь в ночь! Я счастлив в этот миг!

А фонари! А девочки - мяуча!

 



Граната

 

Сначала - скупо - барабанный бой

Приносит взрыв, гром, треск в день голубой.

 

Потом шипение, как взмыла вверх ракета.

Свист рельс. И страх. И тишина. И где-то

 

Вдруг вдалеке дым, туповатый стук,

И эха странный жесткий темный звук.

 



Поездка в сумасшедший дом

 

Как жирно рельсы в линии сплошные

Слились - мимо домов, мимо гробов.

Бананы на углу, углы смешные.

Пусть тешатся, не расшибали б лбов.

 

Растерянные человекозвери

По резкой, мерзкой улице скользят.

Летят трудяги с фабрик, ржавы двери.

Как в лабиринт, устало входишь в сад.

 

И, запряженный вороными, зябко

Змей-катафалк расслабленно трусит.

И небо по-над городом - как тряпка...

Геройски и бессмысленно висит.

 



Пейзаж

 

Как из кастрюли кости - страх берет, -

Лоснятся мерзко улицы в обед.

Тебя не видел я сто тысяч лет.

Девчонку мальчик за косы дерет.

 

Собаки спят в грязи, им все равно.

Пойти б с тобой под ручку вечерком.

Оберточной бумагой - неба ком,

Где солнце - масла жирное пятно.

 



Операция

 

Врачи рвут женщину, в лучах блестит резец.

Разрыв открыт, зияет красным. Кровь, густа,

Вином льет темным в белый таз. Видна киста,

На солнце - розовая. Серо, как свинец,

 

Свисает голова. Рот впал. Подобно псу,

Хрип издает. Желт подбородок, остр.

Сиделка в холодке, как дружелюбный монстр,

Сосредоточенно вкушает колбасу.

 



Пейзаж (по мотивам одной картины)

 

Ветвями тьму рассыпал узкий ствол -

Сияет мрак вкруг нищенских крестов.

Земля чернее вытянулась в ров.

Как месяц мал, медлителен и гол!

 

А рядом с ним качает парой крыл

Аэроплан повадки щегольской.

И грешники глядят на них с тоской,

Повылезав из сумрачных могил.

 



Пейзаж с луной

 

Желтый глаз вверху как мама, с лаской.

Синей скатертью ночь, легкий шелк.

Ясно только, что дышу, хоть сказкой

Стал теперь я, книжка-малышок.

 

 

Зданья ловят в окна сны-подарки,

Спящие - карандаши иль кто?

Божьими коровками по ярким

Улицам ползут авто.



Ночь

 

Мечтательно жандармы стоят под фонарями.

Прохожего завидев, заводит нищий песню.

Могучие трамваи стоят, а ты хоть тресни,

Авто упали к звездам и там парят над нами.

 

Вокруг домов суровых гуляют проститутки,

Меланхолично задом вертя, как по науке.

Лежат осколки неба на жизни жалкой скуке...

Котов ночные звуки и жалобны, и жутки.



Туман

 

Мир мягко расплывается в туман.

Деревья обескровленные - в дым.

Лишь тени там, где крикнул аноним.

Сверкающие чудища - обман.

 

И фонари в такой вот вечер мирный

Жужжат, как в банке пойманная муха.

И месяц, где-то с краю тлея сухо,

Сидит, паук, на удивленье жирный.

 

А мы, лишь к смерти годные, пустыню -

Шагая вхруст - решили превозмочь.

Печально белые глаза разиня -

Как шпики - в набухающую ночь.



Точка

 

Сквозь голову померкшую - шары

Блистающие улиц. Больно, жуть.

Мне скоро умереть, уйти, уснуть.

Колючки плоти, как же вы остры!

 

Ночь плесневеет, луч - фонарный яд -

Зеленой грязью скоро все зальет.

В кулечек сжалось сердце. Кровь как лед.

Мир рушится. Глаза в куски летят.



Пророчество

 

Вдруг придет - я верю знакам -

С севера дыханье смерти.

Пахнет трупами, бараком.

Всем погибель, всем, поверьте.

 

Потемнеет неба сгусток,

Когти там чумы-злодейки.

Разорвутся с громким хрустом

Лицедеи, лицедейки.

 

На конюшне взрывы алы.

Мухи - даже те вспотели.

В воздух гомосексуалы

Полетели из постели.

 

Треснут стены. Тухнет зверско

Рыба в речке, стоероса.

Все погибнут богомерзко.

Омнибус летит с откоса.



Летний вечер

 

Все разгладилось, забылось,

Стало легким, зыбким - спит.

Свято небо город с облак

Тихим дождичком кропит.

 

В обувном все так стеклянно.

Пусто в булочной. И тут.

За фантомом удивленно

Люди улицей бредут.

 

...Меднорожий кобольд скачет

Крышей, всё скорей, скорей.

Девочки чуть слышно плачут,

Отделясь от фонарей.

 

 



# ї Алёша Прокопьев. Перевод, 2011

 

Версия для печати