Тамар Радцинер[1]

 

 

Стихи

Перевод с немецкого и вступление    Игоря Померанцева

 

Тамар Радцинер (1932-1991)  - австрийская поэтесса. Родилась в Лодзи, умерла в Вене. Пережила Освенцим. Принимала участие в польском Сопротивлении. Ее родители (отец  - фабрикант, мать  - пианистка) и почти все близкие погибли в нацистских лагерях и гетто.

В своих немецких стихах Тамар Радцинер путала винительный падеж и родительный. Стихи она отдавала на правку редактору, который был под рукой,  - старшей дочери Асе (Йоанне). Впоследствии Ася стала известным в Австрии журналистом-международником. Ася правила стихи, но мать пренебрегала правкой. Она хотела, чтобы стихи нарушали грамматические нормы и не стеснялась польского акцента в своей лирике. До эмиграции в Австрию (1959) она писала стихи по-польски. У Аси до сих пор хранится тетрадь матери с так и не изданными польскими стихами. Впрочем, немецкая лирика поэтессы при ее жизни тоже почти не публиковалась, ну разве что в антологиях. Тамар Радцинер относилась к сочинительству как к психоанализу (“Так я экономлю деньги на сеансах психоанализа”). Роль психоаналитика играли немецкая грамматика и синтаксис.

Во время Второй мировой войны Тамар Радцинер выжила чудом. В коммунистическую Польшу поверила всей душой: слово “интернационализм” было для нее святым. ХХ съезд КПСС и антисемитская кампания в Польше поставили крест на ее убеждениях. Вместе с мужем, депутатом сейма, и двумя дочерьми она эмигрировала в Австрию. Там она сменила язык и  - как поэт  - обрела вторую родину. Стоя в очереди в венской парикмахерской, Тамар Радцинер прочла газетное объявление о том, что столичный театр-кабаре знаменитого музыканта, артиста и драматурга Георга Крайслера ищет тексты для песен. Она послала стихи, и ее пригласили в кабаре. Это был самый счастливый период в ее жизни. Она писала песни, рисовала эскизы декораций, переводила с польского, русского, иврита, идиша. Звездным часом ее поэтической карьеры стало заседание австрийского парламента, на котором были прочитаны вслух три стихотворения из поэтической антологии австрийских поэтов-евреев. Одно из этих стихотворений принадлежало Тамар Радцинер. Две книги поэтессы увидели свет уже после ее смерти. Я прочел стихи Тамар благодаря знакомству в Праге с Асей, варшавским корреспондентом австрийского радио и телевидения. Мы подружились. Стихи Тамар меня глубоко тронули: эмигранты разных стран часто чувствуют родство. Так иногда случается с переводчиками: они находят что-то для себя близкое.

Поэзия Тамар Радцинер  - это стихи человека, пережившего смерть и описавшего процесс выживания. Если угодно, они  - документ, но документ бесценный, к тому же оставленный человеком поэтически одаренным. Стихи из книги “MeinewahreHeimat” (“Моя настоящая родина”) публикуются с любезного разрешения дочери Тамар Радцинер  - Аси (Йоанны) Радцинер.

 

 

Было

 

Дама разрыдалась,

потому что разбилась

ее детская чашка.

 

Какая жалость,

сказала я.

Какая жалость.

 

Молодой чиновник

из муниципалитета

настаивал:

“Ну хоть какой-то

документ в Освенциме

у вас был?”

 

Господи,

сказала я.

Господи.

 

Дама вздохнула:

мы тоже, бывало, голодали,

и не в чем было пойти в театр...

 

Ничего не поделаешь,

была война,

сказала я.

Война.

Когда меня спрашивают,

что же это было,

я не знаю, что ответить.

 

 

 

Снова

 

Я снова рожаю,

как будто не знаю,

как легко

размозжить

детский череп.

 

Я снова строю дом,

как будто не знаю,

как можно задохнуться

под его развалинами.

 

Я снова схожусь с людьми,

как будто не знаю,

как легко

рвутся связи.

 

Я ничему не научилась.

Я сберегаю надежду

под обломками времени.

 

 

 

Эмигранты

 

Вечно в бегах, впопыхах,

задыхаясь,

мы приходим,

чтобы хоть на минуту опустить

черные чемоданы

и почувствовать себя людьми.

Но нам суют в руки глобус,

яркий блестящий глобус

из пластмассы

и с лампочкой внутри.

Нас спрашивают:

-  Куда вы хотите? Выбирайте.

Вы прибыли из желтой зоны.

В зеленой зоне идет война.

А в розовую вас не зовут...

Других зон у глобуса нет.

-  А нет ли у вас другого глобуса,

где нашлось бы крохотное место

перевести дух,

выкурить трубку,

пожмуриться на солнце?

-  Да вы просто шутники, -

хохочет чиновник. -

Чего захотели! Другой глобус!

Он похлопывает нас по плечу -

и закрывается на обед.

 

 

 

Муравьи

 

Маленькие, черные, непоседливые,

они вечно чего-то ищут, гонимые

странным безусловным инстинктом.

Вот они тут.

Мерзкие-премерзкие.

 

Лично мне они ничего не сделали.

Не причинили зла.

Не вставали на моем пути:

они существуют в других мирах,

в чужих галактиках,

чем-то даже любопытные,

но мерзкие-премерзкие.

 

Я достаю баллончик с газом

и распыляю смерть,

истребляю, уничтожаю,

искореняю.

Маленькие черные тельца

бьются в судороге,

извиваются и скукоживаются.

На земле царит паника,

кто-то безуспешно спасается бегством,

кто-то героически оттаскивает трупы в сторону.

На неслышимых частотах

звучат стоны и вопли.

 

Я шагаю

по безжизненным скелетам

и кажусь себе в тысячу раз больше,

потому что у меня в руке смерть.

Я спокоен, я мудр.

Мне немного мерзко.

Я -

Бог муравьев.

 

 

 

Жилище

 

Я живу на дне

песочных часов.

Здесь мягко,

сонно,

сумрачно.

Песок льется,

моросят крохотные круглые

частицы времени.

Когда я тону в песке с головой,

часы переворачивают.

Воздух оглушает меня,

свет слепит глаза,

жажда жить и отчаяние

на мгновение

разрывают душу.

А после

я возвращаюсь на свое место

на дно песочных часов.