Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2009, 3

Из японской женской лирики XII-XIV веков

Вступление Т. Соколовой-Делюсиной

Из японской женской лирики XII-XIV веков[1]

 

Перевод с японского и вступление Т. Соколовой-Делюсиной

 

 

Несколько лет назад у меня возникла идея - возможно, слишком дерзкая - сделать книгу, в которую вошли бы стихи, написанные японскими женщинами разных эпох. Я тут же приступила к ее осуществлению, и к настоящему времени у меня скопилось довольно много переводов. Ориентировалась я в основном на те стихотворения, которые так или иначе попали в поле моего зрения за долгие годы общения с японской литературой. Почему именно женская поэзия? Дело в том, что в Японии роль женщин в литературе принципиально иная, чем в других странах. Литература в Европе, да и не только в Европе, традиционно считалась мужским занятием, а в Японии женщины изначально участвовали в литературном процессе наравне с мужчинами, причем не только в поэзии, но и в прозе, которая вообще, можно сказать, создана женщинами. К тому же меня всегда завораживал образ японской дамы, склонившейся над листком бумаги с кистью в руке.

Японское пятистишие вака (букв. японская песня) оформилось как основная поэтическая форма уже к VIII веку, причем его функции не ограничивались исключительно поэтической сферой. Стихосложение в Японии вообще никогда не считалось уделом избранных, оно было не столько способом самовыражения или приятного времяпрепровождения, сколько способом общения с внешним миром. Древние японцы обращались к ветру, тучам, людям, рассчитывая на вполне определенный результат, - чтобы ветер перестал дуть и позволил мужу благополучно добраться до дома, чтобы тучи рассеялись и открыли взору прекрасную вершину горы, чтобы сердце любимого загорелось ответным чувством… А в средние века поэзия стала главным посредником в любви. При том что женщина почти никогда не показывалась мужчине, о ее достоинствах судили прежде всего по поэтическому дарованию. Умение правильно сложить пятистишие, облечь свои чувства в изящную и утонченную форму и по возможности зашифровать их так, чтобы их мог понять только один конкретный адресат, было жизненной необходимостью. Образы природы использовались не как нечто самоценное, а как знаки, выражающие вполне определенные человеческие чувства.

Только к XII веку в поэзии произошло относительное разделение человеческого и природного и соответственно изменилось ееназначение: она стала рассматриваться как способ уловить и зафиксировать зыбкую красоту окружающего мира, как способ выразить тончайшие движения человеческой души. Именно к этой эпохе, знаменующей последний взлет классической поэзии японских пятистиший вака, относятся представленные здесь стихи Кэнрэймонъин-но укё-но дайбу и Эйфукумонъин. В них отсутствует характерная для более ранних пятистиший усложненность и зашифрованность поэтических образов, да и сам набор этих образов гораздо шире ( например, ворон у Эйфукумонъин - образ немыслимый для более ранней поэзии).

И Кэнрэймонъин-но укё-но дайбу (годы рождения и смерти точно не установлены, предполагается, что родилась она в 1155 или 1157 году и прожила примерно до 1233 года), и Эйфукумонъин (1271-1342) принадлежали к самым знатным столичным семействам. Первая прислуживала императрице Кэнрэймонъин (1155-1213), иначе Тайра Токуко, супруге императора Такакура (1161-1181, годы правления 1168-1180). Вторая сама была императрицей, супругой императора Фусими (1265-1317, годы правления 1287-1298). Настоящее имя первой неизвестно, в те времена было не принято упоминать реальные имена женщин (исключение составляли супруги императора) в исторических хрониках и прочих документальных произведениях, обычно они фигурировали там не под своими реальными именами, а под некими условными обозначениями, составленными по разному принципу и, как правило, включавшими в себя названия должностей их родственников мужского пола. В частности, Кэнрэймонъин-но укё-но дайбу означает что-то вроде «начальник правой столичной управы из дворца Кэнрэймонъин». Начальником правой столичной управы, иначе «укё-но дайбу», был известный поэт Фудзивара Сюндзэй (1114-1204), который скорее всего играл роль опекуна при поступлении этой дамы на службу к императрице Кэнрэймонъин, поэтому за ней и закрепилось такое имя. Настоящее имя второй известно, ее звали Фудзивара Сёси, но в истории поэзии она известна как Эйфукумонъин - так называлась резиденция императора Фусими, где он поселился после отречения от престола.

Кэнрэймонъин-но укё-но дайбу родилась в трагическую эпоху, когда относительно мирное существование столичной аристократии было прервано военным противостоянием между родами Тайра и Минамото. Она разделила трагическую судьбу своей госпожи, императрицы Кэнрэймонъин, которая была дочерью могущественного Тайра Киёмори. После того как многолетнее противостояние родов Минамото и Тайра закончилось решительным поражением Тайра в битве при Данноура (1185), императрица Кэнрэймонъин бросилась в море вместе с малолетним императором Антоку, но воины Минамото помешали ей умереть, и она, приняв постриг, удалилась в монастырь Дзяккоин на северо-западе Киото, где и жила до самой смерти. Очевидно, одновременно с ней приняла постриг и Кэнрэймонъин-но укё-но дайбу, потерявшая в той же битве при Данноура своего возлюбленного. После нее осталось нечто вроде поэтического дневника - «Домашняя антология Кэнрэймонъин-но укё-но дайбу», откуда и взяты представленные здесь стихотворения.

Эйфукумонъин выпала на долю куда более благополучная судьба. Император Фусими, годы правления которого оказались достаточно мирными, слыл большим любителем поэзии и каллиграфии, его наставником (а одновременно и наставником Эйфукумонъин) был поэт Фудзивара Тамэканэ (1254-1332), правнук знаменитого Фудзивара Тэйка (1162-1241), продолжатель традиций школы «Кёгоку», призывавшей к большей свободе поэтического выражения, к обновлению поэтических канонов. Эйфукумонъин активно участвовала в турнирах, ее стихи есть во многих поэтических антологиях. Перед смертью император Фусими завещал своему преемнику, будущему императору Гофусими, советоваться с ней во всех начинаниях, имеющих отношение к поэзии, и, выполняя его волю, она до конца жизни активно участвовала в деятельности поэтической школы «Кёгоку». Помимо пятистиший, вошедших во все ведущие антологии того времени, она оставила потомкам собрание «Сопоставление ста пар собственных песен Эйфукумонъин», откуда и взяты стихотворения, вошедшие в данную подборку.

Обе эти поэтессы, занимающие достойное место в японской поэзии, совершенно неизвестны русскому читателю, надеюсь, что встреча с ними поможет любителям японской классической литературы расширить свои представления о ней.

 

 


Кэнрэймонъин-но укё-но дайбу

 

 

Кто возвестил

Соловью, что весна уже здесь?

В бамбуковой роще,

Где он обитает, о ней

Еще ничего неизвестно…

 

***

Расцветайте скорей!

А то разрываюсь на части:

Ночь напролет

Смотрю на луну, а мысли

Невольно стремятся к цветам.

 

***

Кто вздохнет обо мне?

Кто захочет меня проведать?

Пусть даже я

Обращусь в камень безмолвный

От тоски по тебе, жестокому[2].

 

***

Когда одолевали печальные думы, услыхала голос соловья

Печальным думам

Предаюсь, и мне незнакома

Весна души.

Зачем прилетел, соловей?

О чем мне хочешь поведать?

 

***

Вечерней порой проезжая по лугам, любуюсь цветами…

Мискант вдалеке,

Рукавами взмахнув призывно,

Полонил мое сердце.

Опустив поводья, доверюсь коню.

На луга опускается вечер…

 

***

Слышим друг о друге только от чужих людей

Ему что-то расскажут,

Я тоже что-то услышу…

Как тяжело…

Уж лучше бы вовсе меж нами

Никогда ничего не бывало…

 

***

Когда окажется, что твой возлюбленный одновременно поклялся в любви еще и другой

Как бы ждала

Сегодня тебя, поверив

Твоим обещаньям,

Не принеси мне гонец

По ошибке чужое письмо…

 

***

О цветах, увиденных вечером сквозь ветви сосен…

Иль у вершины,

Озаренной закатным солнцем,

Уже вишни цветут?

По соснам белое облачко

Растеклось, никак не растает…

 

***

Любовная тоска, одолевшая днем

Быть может,

Тобою назначенный час

Совсем уже скоро?

Увяли, яркость утратив,

Цветы «утренний лик»…

 

***

Глядя, как гуси улетают по темному небу

Гуси кричат,

В родные края улетая.

Что им цветы?

Даже луны предрассветной

Дожидаться не стали…

 

***

Весенние сумерки на море

Якорь опущен.

Погружается медленно в волны

Закатное солнце.

Уходящей весны картина

вот она - перед взором.

 

***

Все вокруг

Словно велит - вздыхай,

Предавайся печали.

Так изменчиво, так ненадежно

Осеннее небо под вечер[3].

 

***

Ах, ну никак

Не выходят из сердца

Думы о нем.

Говорю себе - все, довольно,

А думается еще пуще.

 

***

Человек, с которым я была связана, пожелал осведомиться, оправилась ли я после болезни, и я ответила

Слова участия

Проникли целебным бальзамом

В самую душу,

И обильнее прежнего

Выпала слез роса…

 

***

Сложила, когда его чувства не отвечали моим желаниям и мне подумалось: «Хорошо бы вернуться к тому времени, когда и он обо мне не ведал, и я его не знала…»[4]

Ах, этим вечером

Твой образ встает предо мной

Чаще обычного!

А ведь решила как будто -

Все кончено между нами…

 

***

Он давно уже не навещал меня, и однажды поздно ночью я проснулась и долго предавалась печальным думам, наверное, из глаз моих катились невольные слезы, во всяком случае, на следующее утро мое светло-синее изголовье слегка изменило свой цвет…

Изголовье

Твой запах хранило, но слезы

Смыли его.

Даже цвет теперь изменился -

Ничего не осталось на память…

 

 

 

***

Рядом с очагом стояла чаша, наполненная водой, в ней отражалась луна, и мне показалось это таким необычным…

Чудеса!

Круг чаши - в ней круг луны

Приютился.

Облака, облекшие небо,

Не заслоняйте его!

 

***

Когда я жила в Западных горах, он долго не навещал меня, мол, слишком занят. Увидела как-то засохшие цветы и невольно…

Зачем мне считать,

Сколько дней от тебя

Не было писем?

Довольно просто взглянуть

На эти цветы в саду…

 

***

Эту цветущую ветку он сорвал, когда приезжал ко мне дней десять тому назад, а когда уезжал, воткнул ее в тростниковую штору…

То трепет восторга,

То горечь разочарований:

Не убежать

От судьбы, нас связавшей

Еще в предыдущих мирах.

 

***

Дочь Масаёри, которую называли Сукэдоно, прислуживала Государыне. Она была очень мила и говорила всегда такие трогательные слова, поэтому я иногда откровенно болтала с ней о том о сем. Осенью она надолго переселилась в горное жилище ради купаний в целебном источнике, и как-то с оказией я послала ей письмо…

В горном жилище

В спальню луна глядит

Сквозь бедную кровлю.

Верно, с ложа стряхнуть пытаешься

Ее блики, думая - иней…

 

***

Я слышала о том, что государыня Кэнрэймонъин изволит пребывать в Оохара, но не имея соответствующего соизволения, не могла туда отправиться, однако спустя некоторое время, ведомая своей глубокой любовью к ней, все же решилась, как ни неразумно это было. Оказавшись в горах, унылых и мрачных, я не смогла удержаться от слез. Государыня жила теперь в таком жалком окружении, что невозможно было смотреть на нее без сострадания. Даже тех, кто не знал ее в былые дни, ужасал ее нынешний образ жизни. А мне так и вовсе казалось, что я вижу сон. Пронзительные порывы осеннего ветра, шум деревьев, подступающих к самому дому, журчанье воды в желобе, крики оленей, стрекотанье насекомых - вроде бы обычные осенние звуки, но мне от них стало нестерпимо печально. В былые дни, в столице, Государыня облачалась в великолепную парчу, ей прислуживали более шестидесяти дам, а тут ее и не узнаешь в этом черном платье, окруженную тремя или четырьмя прислужницами. «Ах, что же теперь…» - только и повторяли и я, и они, и ничего более не могли произнести из-за душивших нас слез…

Настоящее - сон?

Или прошлое мне приснилось?

Теряюсь в догадках…

Ясно одно лишь - явью

Это просто не может быть…

 

***

В поисках утешения решила отправиться в те края, которые никак не были связаны с ним, но в день отъезда нахлынули воспоминания…

Даже зная -

Вернуться смогу, как только

Пожелает душа, -

Все равно слишком печален

Миг расставания с домом.

 

 

***

Было это, кажется, в первый день двенадцатой луны. К ночи посыпался не то дождь, не то снег, на небо набежали облака и скрыли от взора звезды. Я лежала, закрывшись с головой, но поздно ночью, часу в третьем, откинула покрывало и посмотрела на небо - на нем не было ни облачка, оно светилось зеленоватым светом, испещренное крупными, необыкновенно яркими звездами. Это было удивительно прекрасно, совсем как листок синей бумаги, присыпанной золотом. Мне казалось, что таких звезд я никогда еще не видела. Может, оттого, что я была в пути, мне увиделось в этом нечто особенное, и в голове невольно стали тесниться разные мысли…

Раньше луной

Восхищалась привычно

И только сегодня

Поняла, как прекрасна

Бывает звездная ночь.

 

***

Все вокруг радовало душу - и сад, и ветви деревьев. Все зеленело, отовсюду слышался птичий щебет, такой беспечный, что на глаза навернулись слезы…

Птичий щебет,

Безоблачно чистое небо

Над головой…

Безмятежности этой

Завидую я невольно…

 

 

Эйфукумонъин

 

В предгорьях

Со звонкого птичьего щебета

Начинается утро.

Вишни являются взору -

одна пышнее другой.

 

***

Весна. На лугу

Цветут безвестные травы.

А в облаках

Жаворонок звенит

Так безмятежно.

 

***

Неужели

Так будет каждой весною?

Слив аромат,

Нежные краски вишен,

Трепет сердечный…

 

***

Снег лепестков,

Осыпавшись разом, устлал

Землю в саду.

Верни же его на ветки,

Ветер весенний.

 

***

Почему-то проснувшись,

Тщетно выжать пытаюсь

Мокрые рукава.

Окно распахну, а за ним -

Полночный весенний дождь.

 

***

По дороге домой,

Наверное, заблудились…

В обители туч,

Завешенной дымкой вечерней,

Тают крики диких гусей.

 

***

Летнего ливня

Нити с крыши свисают

В старом жилище.

Некому прясть их, никто не придет.

Как же тосклив этот вечер!

 

***

Позднее лето.

Заглушили буйные травы

Тропинки в саду.

Потаенным думам моим

Сквозь них никак не пробиться…

 

***

Ночью печалюсь

О быстролетных

Осенних днях.

Ах, хотя бы эта луна

Так не мчалась по небу!

 

***

Одинокая тучка

Возникла над горной вершиной

За окном.

Холодным дождиком брызнула

И поплыла себе дальше.

 

***

Горный ветер,

Подхватив алые листья,

Бросает их вниз.

Сколько же надо деревьев,

Чтобы сад парчою устлать?

 

***

Вниз по склону

Несется-мчится неистовый

Вечерний вихрь.

Слежу за его продвиженьем

По стайке летящих листьев.

 

***

Утром выгляну в сад -

Будто у самой стрехи

Каркает ворон…

Вон он, далеко, на дереве.

Голос сквозь толщу снега.

 

***

Сегодня вечером

Слезы не удается

Никак удержать.

Прижму к глазам рукава -

Катятся из-под них…

 

***

Странно самой -

В таком смятении чувства…

А ведь думала:

«Уж я-то вовек не стану

Страдать от любви…»

 

***

На берег невстреч

Одна за другой набегают

Соленые волны…

Жаль, что не видишь ты,

Как мои рукава промокли!

 

***

Готова тебя

Ждать всю жизнь, бесконечно.

Печалит одно -

Так надолго вряд ли сумею

Задержаться я в этом мире.

 

***

Никаких обещаний

В письме вечернем твоем,

Не пишешь - «когда»…

Уж лучше бы мне и сегодня

Не иметь от тебя вестей!

 

***

Вот и опять

Жду, надеюсь - «быть может…»

Хоть и помню о том,

Что мы с тобою расстались

Только сегодня утром.

 

***

Не придешь и сегодня -

Кончено, выброшу вон

Тебя из сердца.

А ты где-то ночь коротаешь,

О мыслях моих не ведая.

 

***

Непостижимы

Пути ночных сновидений…

Потому ли,

Что с мыслью о нем ложусь?

Иль его так безудержны чувства?

 

***

«Ты неизменно

В сердце моем». Ах, когда бы

Он так не сказал,

Не дала бы себе обмануться

В истинных чувствах его.

 

***

Печали, горести,

Их больше нет, остались

В далеком прошлом.

Но как же они теперь

Моему сердцу милы!

 

***

Сколько же я

Зарекалась: «Больше со мной

Такого не повторится!»

Увы, когда бы хоть раз

Удалось зарок не нарушить!

 



[1] ї Т. Соколова-Делюсина. Перевод, вступление, 2009

[2] «Обращусь в камень безмолвный» - намек на китайскую легенду о верной жене, которая, проводив мужа, отправлявшегося на войну, долго глядела на него с вершины горы и превратилась в камень… (Здесь и далее - прим. перев.)

[3] «Осеннее небо под вечер…» - есть поговорка: «Мужское сердце - что осеннее небо».

[4] «И он обо мне не ведал…» - цитируется стихотворение Сайгё: «Зачем упрекать / Того, кто тебе стал чужим? / Не лучше ли нам / Вернуться к тем дням, когда / Меня ты не знала и я не знал о тебе…»

Версия для печати