Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2008, 2

Стихи

Георгос Сеферис

Нобелевская премия 1963 года[1]

 

Перевод И. Ковалевой, И. Ковалевой - А. Нестерова[2]

 

Из «Пяти стихотворений г-на Стратиса Морехода»

 

Костры на Ивана Купалу

 

Судьба наша, расплавленный свинец, ее не изменишь

ничего не поделать.

Лили в воду свинец под звездами и

пусть костры запылают.

 

В полночь встань нагая пред зеркалом

и увидишь

увидишь в глубине зеркала человека

человека что входит в судьбу твою он будет править

телом твоим,

в одиночестве и молчаньи увидишь человека

молчания и одиночества

и пусть костры запылают.

 

В час когда день завершен а другой еще медлит начаться

в час когда время пресеклось

того кто отныне и изначала правил

телом твоим

должна ты найти

должна загадать чтоб по крайней мере нашел его

кто-то другой, когда тебя уже не будет.

 

Мальчишки зажигают костры и кричат

перед пламенем в жаркой ночи

(Разве, Герострат, был хоть один пожар

не разожженный мальчишкой)

и бросают соль в огонь чтобы он вспыхнул и зашипел

(Как странно взглядывают на нас дома,

наши плавильные печи, когда их вдруг озарит

ласкою отблеск).

 

Но ты познав милость камня на изъеденном морем

утесе

в тот вечер когда опустился покой

слышал издалека человеческий голос молчанья и

одиночества

в собственном своем теле

в ту ночь на Ивана Купалу

когда все костры догорели

и ты ворошил золу под звездами.

 

Лондон, июль 1932 г.

 

Из книги «Судовой журнал-III» (1955)

 

Елена[3]

 

ТЕВКР. …чтобы Кипра

Достичь верней: там Аполлон велел

Нам обитать и город там назвать

По имени родного Саламина.

…………………………………….

ЕЛЕНА. Там, в Трое, был мой призрак, не сама я.

……………………………………..

СЛУГА. Что ты сказал?

Все муки - даром? И награда - призрак?

 

Еврипид Елена[4]

 

«А в Платрах[5] соловьи тебе всю ночь уснуть мешают».

 

Робкий соловей, в шелесте листьев

ты даруешь мусическую прохладу леса

разлученным телам и душам тех

кто знают что не вернутся.

Голос слепой, нащупывающий в сумерках памяти

Шаги и жесты; не осмелюсь сказать - поцелуи;

и горькую вспышку рассвирепевшей рабыни.

 

«А в Платрах соловьи тебе всю ночь уснуть мешают».

 

Что это за Платры? Кто его знает, этот остров?

Всю жизнь я слышал неслыханные имена:

новые места, новые безумства людей

или богов;

нес меня вал судьбы

между последним ударом меча какого-то Аякса

и каким-то другим Саламином

и вот принес сюда, к этому берегу.

Луна

вышла из моря как Афродита

и затмила созвездье Стрельца, а теперь подбирается

к Скорпионову сердцу[6]; и все изменится.

Где есть истина?

Был и я на войне стрелком;

участь моя - участь того, кто промахнулся.

 

Соловей-сказитель[7],

такой же ночью на побережье Протея

слушали твою песнь рабыни спартанки и плакали,

и между ними - подумать только - Елена!

Та, за которую мы столько лет рубились у Скамандра.

Она была там, на краю пустыни; я ее коснулся, она заговорила:

«Неправда это, все неправда, - прокричала, -

Я на корабль смоленый не всходила.

На землю смелой Трои не ступала»[8].

 

Высокая грудь, солнце в волосах и эта стать

тени и улыбки везде

на плечах на коленях на бедрах

свежая кожа и глаза

под ресницами длинными

она была на нильском берегу.

А в Трое что же?

В Трое - ничего; лишь призрак.

Так пожелали боги.

Парис в постель ложился с тенью, точно с женщиной живою.

А мы под Троей гибли за Елену десять лет!

 

Великая настигла боль Элладу.

Брошено столько тел

в челюсти моря и в пасть земли[9]

столько душ

размолото жерновами как зерно.

И реки вздувались кровавой жижей

ради колыхания ткани льняной ради облака

ради бабочкиного крылышка лебяжьего пуха

ради ризы пустой ради какой-то Елены.

А мой брат?

Соловей соловушка соловей,

что есть бог? И что не бог? И между ними что?[10]

 

«А в Платрах соловьи тебе всю ночь уснуть мешают».

 

Заплаканная птичка[11],

к Кипру, зацелованному волной,

созданному напоминать мне родину,

один я причалил с этой вот сказкой,

если только правда, что это сказка,

если правда, что люди не схватят снова

старую наживку богов;

если правда,

что годы спустя какой-нибудь другой Тевкр,

или какой-то Аякс, или Приам, или Гекуба,

или кто-то неведомый, безымянный, но видевший тоже,

как Скамандр захлебываясь несет трупы, -

разве ему суждено услышать

вестников, приближающихся со словами

что вся эта боль все эти жизни

канули в бездну

ради ризы пустой ради какой-то Елены[12].

 

 

 

Блудный бес[13]

 

…Стон Никосии, Фамагусты крик,

Которых лютый зверь терзает яро.

 

Рай[14]

 

…и блудный бес, искушающий весь мир,

обманул короля и вверг во грех…

 

Хроника Леонтия Махеры

 

 

Жуан Висконти написал всю правду.

Как сводней подкупил граф Терухас,

как повстречались он и королева,

как дело началось и как свершилось, -

о том все подмастерья Никосии

судачили на площадях и в переулках.

Что он письмо правдивое послал

в Европу королю -

советники то знали.

Но сейчас

сошлись они и думают, какой подать совет

Короне Кипра и Ерусалима.

Им ныне повелел король судить

Линору, королеву и супругу:

Она родня владыкам каталонским,

а каталонцы жалости не знают.

Коль жажду мести утолит король,

Они тотчас придут во всеоружье

и ни самих их, ни добра не пощадят.

Ответственность тягчайшая на них:

от мненья их зависит королевство.

 

Что честен был и верен был Висконти,

они, конечно, знали; но беда, что он поторопился,

и опрометчиво и дерзко поступил.

Как не учел он, что король ужасно вспыльчив

и до безумья увлечен Линорой!

Он, уезжая, брал с собой ее рубашку

И засыпал, держа ее в объятьях.

И написать осмелился безбожник,

Что-де нашли с его овечкою барана.

Да пишутся ли королям такие речи?!

Он был дурак. Попомнил бы, по крайней мере,

что и король грешил. Томился по Линоре,

но в дальней комнате держал же двух любовниц.

Весь Кипр кипел, когда Линора приказала

доставить к ней ту, что была брюхата,

и, жернов положив ей на живот, молоть

зерно за мерой меру.

И худшее - что не вмещает ум, -

когда известно даже малым детям:

король рожден под знаком Козерога -

тот дуралей берется за перо,

когда Луна стояла в Козероге,

и пишет - о рогах и о баранах!

О нет, разумные судьбу не искушают.

Наряжены мы не о том судить,

где справедливость. Долг иной лежит на нас -

определить, где меньшее из зол.

И лучше пусть, коль суждено, один погибнет,

Чем под удар поставить нас и королевство.

 

Так совещалися они весь день

и на закате к королю пошли

и, поклонясь ему, сказали, что Жуан Висконти

обманщик есть и развращенный лжец.

 

Жуан Висконти в камере подземной умер

голодной смертью.

Но в сердце короля пустило корни семя

его позора, и его влекло,

что сам он испытал, то причинить и прочим.

И не осталось госпожи, которой он не пожелал бы обесчестить -

и обесчестил. Сопрягались ненависть и страх

и наполняли страхом и враждою землю.

 

Так, с «наименьшим злом», ступала Участь

вплоть до Антониева дня, до той среды, когда с рассветом

явились рыцари и, вырвав

из рук любовницы, зарезали его.

«Последним подошел начальник стражи

и короля нашел окровавленным, - говорит хронист, -

и вынул меч, и отрубил ему

мужские части, молвив:

“За это заплатил ты жизнью!”»

Таковой конец

Для Пьера короля назначил блудный бес.

Перевод И. Ковалевой

 

Из книги «Судовой журнал-II» (1944)

 

 

Дни апреля 1943 года[15]

 

Тромбоны, трамваи, литавры, лязг тормозов:

Так хлороформ проникает в сознанье:

               вдохни и считай,

покуда бесчувственным мясом не сдашься

на милость хирурга.

По улице он идет осторожно, боясь поскользнуться

на арбузной корке - их швыряют рассеянные арабы

или изгнанники-политиканы и их свора,

швыряют и ждут: наступит? или не наступит?

- как на ромашке гадают… Идет

- в руке связка ключей: где те двери, что они отпирают?

Поверх - сушь и синь неба:

повыцветшие рекламы круизов,

ставни, закрывшие окна дома и лица любимых,

вода, что пролита на корни платана…

Он идет:

Словно спешит на работу

За ним - стая голодных псов, что рвет

ему брюки.

Рвет, пока донага не разденет.

Он идет, спотыкаясь, - вслед ему тычут пальцем,

и душный, горячий ветер метет в лицо

огрызки, дерьмо, вонь и клевету.

 

Из книги «Судовой журнал-III» (1955)

 

Айя-Напа

 

И видишь свет солнца, как говорили древние[16].

Что же, я думал, что вижу, долгие годы

скитаясь меж горами и морем

встречая людей в блестящих доспехах;

странно, но я не заметил, что вижу только их голос.

Кровь вынудила их говорить, кровь барана,

зарезанного мной, - я положил его к их ногам[17],

но не был светом тот красный ковер[18].

Мне говорили: свет - это то, что – на ощупь, чутьем.

Будто бежишь от погони, а ночью таишься в конюшне,

будто ты обретаешь женщину, тело и лоно,

и в комнате - вязкий, удушливый запах.

Мне говорили: кожа и шелк.

И вот - в удивлении: вижу. Свет солнца -

как золотистая сеть, а в ней, будто рыба,

бьется все сущее, и ангел

- огромный ангел тянет ее, в такт

движениям рыбаков, выбирающих ловчие сети.

 

Из книги «Три сокровенных поэмы» (1966)

 

«Летнее солнцестояние», гл. 8

 

Белый лист бумаги суровое зеркало

возвращает лишь то, чем ты был.

 

Белый лист - он говорит твоим голосом,

Твоим, -

не тем, который хотелось услышать.

Этот напев - жизнь,

растраченная впустую…

Но еще можно ее отыграть, -

если только припасть

к этой белизне равнодушной,

белизне, что отбрасывает тебя

назад, к твоему началу.

Ты странствовал, видел множество лун и много солнц

прикасался к живым и мертвым

испытал боль юноши

муки роженицы

огорченье ребенка,

но все, что ты испытал - бесполезная груда

если ты не доверишься этой вот пустоте.

Может ты и найдешь то, что, ты думал, навеки утрачено:

цвет юности, справедливые волны возраста, сомкнувшиеся над тобой.

 

Жизнь это то, что ты отдал

эта пустота - то, что ты отдал,

белый лист бумаги.

Перевод И. Ковалевой, А. Нестерова

 



[1] ї

ї И. Ковалева. Перевод, 2008

И. Ковалева, А. Нестеров. Перевод, 2008

[2] Ирина Ковалева готовила целую книгу Сефериса, но не успела завершить свое начинание. Часть стихотворений была переведена ей не полностью: найдены какие-то очень сильные переводческие решения отдельных фрагментов – и текст ждал, пока «сложится» остальное. Я взял на себя риск, пользуясь консультациями ее коллег-неоэллинистов, доделать некоторые из этих текстов до конца. (Выражаю особую признательность А. Новохатько за ее долготерпеливую помощь в этой работе). То же самое – с примечаниями к стихам: большая часть из них принадлежит самой Ирине Ковалевой, те же, что подписаны мной, сделаны, опираясь на ее книгу «В мастерской Кавафиса и другие очерки поэтики греческого модернизма» (М., 2006). - А. Н.

[3] Стихотворение основано на сюжете, почерпнутом у Еврипида (трагедия «Елена»). Тевкр, брат Аякса Великого, лучший лучник ахейского войска, уцелел на Троянской войне, но Теламон, отец Аякса и Тевкра, удрученный гибелью одного сына (Аякс, не стерпев того, что доспехи Ахилла присудили не ему, а Одиссею, впал в безумие и перебил ахейский скот, думая, что убивает вождей; придя в себя, не вынес позора и покончил с собой, бросившись на свой же меч), не пожелал видеть и второго и отправил Тевкра в изгнание. Аполлон приказал Тевкру отправиться на Кипр и основать там город, назвав егоё по имени родины, Саламином. По дороге на Кипр Тевкр оказывается в Египте, в том месте нильской дельты, где жил когда-то Протей (и где через много веков будет основана Александрия) – у Гомера морской бог, Еврипид делает его мудрым царем, да еще покойным, у которого все годы Троянской войны скрывалась Елена, перенесенная туда богами. Тевкр встречает Елену и узнает от нее, что в Трое находился лишь ее призрак.

[4] Перевод И. Анненского.

[5]Платры – место на Кипре. (Примеч. Сефериса.) Известно как курорт.

[6] Сердце Скорпиона – звезда Антарес, самая яркая в этом созвездии. Здесь также содержится отсылка к поэме Сефериса «Кихли», где она упоминается под таким же названием.

[7] В оригинале употреблено слово «Poiitaris» – кипрский народный поэт-сказитель, певец.

[8]Сеферис перифразирует «Палинодию» древнегреческого поэта Стесихора, согласно легенде, сперва написавшего стихи, порочащие Елену, и ослепшего, а затем сочинившего отрицание всех предыдущих обвинений – и прозревшего вновь.

[9] Как на фреске в великолепной церкви в Асину. (Прим. Сефериса.)

[10] Еврипид. Елена, 1137.

[11] Соловей в греческой мифологии – афинская царевна Филомела, вечно оплакивающая убитого ею из мести мужу, совершившему насилие над ее сестрой, сына Итиса: в песне соловья древним слышался зов «Итис, Итис».

[12] Друг, прочитавший стихотворение в рукописи, напомнил мне, что во время Второй мировой войны официальные плакаты, призывавшие вступать в армию, гласили: «Fight for Greece and Liberty» («В бой за Грецию и Свободу»). (Примеч. Сефериса.)

[13] Сюжет стихотворения заимствован из «Хроники» Леонтия Махеры, кипрского писателя начала XV в., и относится ко времени правления Пьера IЛузиньяна, короля Кипра и Иерусалима (1359-1369). Король был женат на Элеоноре Арагонской и очень любил ее. В 1368 г. по государственным делам король Пьер был вынужден уехать в Европу и поручил свою семью заботам рыцаря Жуана Висконти, который и написал королю письмо, извещавшее о неверности королевы, увлекшейся Жуаном де Морфу, графом де Рухасом (Терухасом). Королева тем временем заключила в тюрьму одну из двух любовниц короля, Джоаннул’Алеман. Когда король вернулся на Кипр, он потребовал суда над королевой. Советники, исходя из своего понимания блага государства, объявили, что королева невинна, а Жуан Висконти «развращенный лжец». Король, однако, раздраженный оскорблением, нанесенным его чести, искал отмщения, бесчестя жен знатных сеньоров. 17 января 1369 г. три рыцаря убили короля Пьера, вытащив его из спальни любовницы. Тело его было обезглавлено, исколото мечами, а начальник стражи Иаков Деноре отсек половые органы короля. В течение следующих четырех лет королева Элеонора добилась публичной казни всех участников убийства и тайно умертвила принца Иоанна, брата короля, считая его вдохновителем убийства.

[14]XIX, 146-147. Перевод М. Лозинского.

[15] Своего рода отсылка к Кавафису, часто дававшего своим стихам подобные названия: «Дни 1896 года», «Дни 1901 года», «Дни 1909, 1910 и 1911 годов». В основу стихотворения легли впечатления Сефериса от пребывания в Египте, где тогда находилось правительство Греции в изгнании, с которым Сеферис был связан – он занимал пост начальника Отдела печати и информации МИДа Греции. - А. Н.)

[16] В древнегреческом языке «видеть свет солнца» и «быть живым» - синонимы. - А .Н.

[17] Аллюзия на Гомера: сходя в Аид, Одиссей приносит в жертву черного барана - напившись жертвенной крови, души умерших на недолгое время обретают способность говорить («Одиссея», XI).- А. Н.

[18] Строка напоминает об «Агамемноне» Эсхила, где вернувшийся с войны царь ступил на пурпурный ковер и был убит.

Версия для печати