Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2008, 2

Стихи

Вступительная статья Ирины Ковалевой

Одиссеас Элитис[1]

Солнцепоклонник: Поэт Одиссеас Элитис

 

Перевод И. Ковалевой, С. Ильинской

Вступительная статья И. Ковалевой

 

Под знаменем греческой поэзии Одиссеас Элитис (1911-1996) прослужил ровно 60 лет, все это время будучи одним из самых влиятельных поэтов (а в 1980-х - 1990-х гг., вероятно, и самым влиятельным), чье творчество в значительной мере определяет литературный пейзаж.

У Элитиса был яркий дебют. Публикация (в 1935 г.) в авторитетнейшем журнале «Новая литература» («Та нэа граммата») «Первых стихотворений» сразу привлекла к 24-летнему поэту внимание читателей и критиков. С Элитисом в греческую поэзию, страдавшую постсимволистской депрессией и только-только начавшую открывать для себя Сефериса и - всерьез - Кавафиса[2], ворвались солнце, море, ветер, радость жизни - и заимствованные у французских сюрреалистов техники (собственно, и псевдоним «Элитис» Одиссеас Алепуделис - таково настоящее имя поэта - придумал себе в честь Поля Элюара, которым восхищался).

 

Плеск поцелуй на влажном песке побережья - Эрос

Волю свою лазурную легкая чайка

Дарит горизонту

Волн прилив и отлив

На ушко раковине шепчет пена морская

 

Кому - загорелая кому - златокудрая дева?

Бриза прозрачное чистое веянье

Грез паруса колышет

Вдали

Эрос бормочет сонно свои обещанья - Плеск[3].

 

С сюрреализмом Элитис угадал: как раз в это время входят в греческую литературу А. Эмбирикос, глава греческих сюрреалистов, и Н.Энгонопулос, поэт и художник, может быть, из всех сюрреалистов самый талантливый[4]. Элитис познакомился и подружился с ними, писал и печатал в журнале стихи в манере «автоматического письма», в 1939 г. издал свою первую книгу - «Ориентиры»[5]. Те же мотивы ликующего, упоенно-чувственного любования греческой природой преобладают и во второй книге Элитиса - «Солнце первое», вышедшей в 1943 г. (тиражом 600 экз.). Между тем началась Вторая мировая война. Младший лейтенант Элитис в 1940 г. оказался в суровых албанских горах, на передовой греко-итальянского фронта, потом заболел тяжелейшим брюшным тифом, в безнадежном состоянии был эвакуирован в Афины, где, против ожидания, поправился. И написал поэму - «Песнь героическую и траурную о младшем лейтенанте, погибшем в Албании». Эта поэма, изданная в 1945 г., принесла Элитису популярность уже не только у элитарного читателя, но и в народе: военный опыт поэта - страдания и скорбь, мужество и надежда, смерть и воскресение - совпал с опытом многих и многих его соотечественников, и выражен этот опыт был уже не сюрреалистически. Элитис, в довоенные годы писавший о «концерте гиацинтов» и «лебединой бессоннице», теперь находит суровые и точные слова о крови убитых, о горе матерей и о вечной греческой мечте - о свободе.

 

Ревет, бьется ветер, и снова бьется ветер

Туго заворачивается пустыня в черный плат

Согнувшись за спиной месяцев-облаков прислушивается

К чему прислушивается - месяцы-облака далеко?

Простоволосая, неубранная - ах, оставьте ее -

Вместе свеча и пламя, что жжет свечу, плачет мать - оставьте ее -

В комнатах пустых, ледяных блуждает - оставьте ее!

Ибо Судьба - никому не вдова,

Суждено матери - плакать, мужчинам - воевать,

В садах - соцветиям девушек расцветать,

Крови - литься, прибою - биться о берег,

А свободе - молнией сверкать снова и снова![6]

 

Элитис даже сетовал впоследствии, что слава «Младшего лейтенанта…» заслоняла подчас другие, более поздние стихи, которые поэт считал более важными для себя. Но самое главное его создание было впереди. В 1948 г. Элитис переезжает в Париж, где и живет несколько лет, общаясь с Полем Элюаром, Андре Бретоном, Тристаном Тцара, знакомится с Джакометти и Пикассо, с Элиотом, Камю и Сартром, едет в Англию и Испанию… Но основное его дело в эти годы - поэма «Достойно есть», повествующая о сотворении мира и об ужасах войны, о родной земле и о любви к ней, и из мук и скорби поэт (а по-гречески это слово значит «творец», в том числе - «Создатель»; этим именем называют Бога, и Элитис никогда не забывает об этом и не упускает случая напомнить читателю) произносит свое благословение «этому миру - малому и великому». Названия частей поэмы (да и само ее заглавие) настойчиво напоминают о книгах Священного Писания и об элементах православной церковной службы: «Бытие»[7] и «Страсти», «Чтение первое», «Чтение второе»... Эпиграфом к «Достойно есть» Элитис взял слова 128 Псалма: «Много теснили меня от юности моей, но не одолели меня». Поэт создает глубоко символическое произведение, повествуя и о сотворении мира (которое начинается, естественно, с любимого Элитисом света) - первый стих поэмы звучит:

 

В начале - свет И час первый -

 

и об ужасах войны. В 1960 г. поэма была опубликована, и тогда же удостоена государственной премии. В 1964 г. Микис Теодоракис положил ее на музыку, и слава поэмы - и ее автора - стала в Греции всенародной. Элитис между тем продолжает работать. В 1960 г. одновременно с «большой» поэмой «Достойно есть» выходит книга лирических стихотворений «Шесть и одно переживание о небесах»; в 1962 г. делает новую редакцию «Младшего лейтенанта…», в 1966 г. - новую редакцию «Ориентиров». В 1970-е гг. присутствие Элитиса в греческой поэзии ощутимо как никогда; одна за одной публикуются четыре книги стихов - «Светодерево и четырнадцатая красота», «Солнце всемогущее» (обе в 1971 г.), «Монограмма» и «ЭР Эроса» (обе в 1972 г.), чуть позже появляются «Единокровные» (1974). В этих книгах шестидесятилетний поэт предстает изобретательным и свежим, удивительно разнообразным, виртуозно владеющим самыми разными поэтическими формами. Например, такими:

 

Марина свет мой ненаглядный

моя зеленая заря

Мой голубь дикий неразгадный

и лета лилия моя[8]

 

(«Марина», из книги «ЭР Эроса»)

 

И такими:

 

Как накануне вечером, когда что-то у тебя разбилось

Старая дружба фарфоровое воспоминание

Снова как неправедно умел ты судить

Ты видишь теперь когда рассвело

И горько во рту у тебя прежде глотка кофе

Бесцельно размахивая руками, - кто знает, - быть может,

В какой-то другой жизни ты вызываешь эхо и по этой причине

(Или, может быть, и от мысли

Некогда столь могучей, что она выдается вперед)

Напротив тебя, вдруг, сверху донизу зеркало дает трещину[9].

 

(«VillaNatacha», из книги «Единокровные»)

 

В 1978 г. публикуется сценическая поэма «Мария Нефели», в которой собеседницей Поэта оказывается сама Юность, - и обнаруживается, что Элитис «в курсе» злободневных проблем, волнующих поколение, пережившее студенческие волнения времен хунты «черных полковников» (1967 - 1974) и знаменитое восстание Политехнического университета в Афинах. Это поколение, выразительницей точки зрения которого в поэме является юная Мария Нефели, настроено анархистски-радикально, оно готово осудить несовершенство мира - и в то же время открыто к постижению вечных ценностей.

Надо сказать, что в то же в высшей степени продуктивное для Элитиса десятилетие, помимо названных выше книг стихов, вышли также собранные в отдельный том эссе и критические статьи «Открытым текстом» (1974) и том переводов «Написано заново» (1978).

Элитис всю жизнь избегал наград и почестей. Когда во времена диктатуры «черных полковников» ему пытались присудить премию размером в миллион драхм, он скрывался, как прежде во время оккупации Афин скрывался от ареста. Когда уже после восстановления демократии ему предлагали баллотироваться в парламент, он отказался. Когда в 1977 г. его хотели сделать академиком, он отказался: «Поэзия - это миссия, которая не нуждается в наградах». Но когда в 1979 г. ему присудили Нобелевскую премию по литературе, отказаться он не мог. Премия была присуждена «за его поэзию, которая, опираясь на греческие традиции, с вдохновенной эмоциональной мощью и проницательностью духа отражает борьбу современного человека за свободу и творчество». После Нобелевской премии, естественно, последовали и другие знаки признания: его стихи публикуются в переводах в Германии, Франции, Югославии, Испании, Румынии, Эстонии, Мексике, Венгрии, Аргентине, Италии, Финляндии… Ему присуждают степень почетного доктора Сорбонны и Лондонского университета, золотую медаль мэрии Афин… А он продолжает работать. В 1984 г. выходит в свет том его переводов из Сапфо (с древнегреческого на новогреческий) и очередная книга стихов - «Дневник невидимого апреля», в 1985 г. - перевод «Откровения Иоанна Богослова» и сборник «Юнга». Название этой книги трудно перевести: «Omikrosnautilos» буквально, конечно, значит «юнга», но для греческого уха в нем звучит и название знаменитого корабля Жюля Верна, поэтому можно было бы перевести это заглавие как «Юнга с ▒Наутилуса’» или как «Маленький капитан Немо»… В 1991 г. выходят «Элегии Порога», в 1992 - второе собрание критических работ поэта «Карт-бланш». В 1995 г. - «Западнее печали». Во всех последних поэтических книгах Элитис размышляет о смерти - для 80-летнего поэта это неудивительно. Удивительно другое - неослабевающая мощь его поэтического голоса, неослабевающая любовь к жизни - и к Греции. В последних его книгах (как и в первых) это практически синонимы.

В 1996 г. Элитиса не стало. Перед смертью он просил не устраивать ему пышных похорон, не произносить речей - ничего, кроме отпевания в самом узком кругу близких. Эту просьбу погруженная в глубокую скорбь страна почтила. Но через три месяца, летом 1996 г., в честь памяти поэта состоялось исполнение оратории «Достойно есть» в Олимпии. Дирижировал сам Теодоракис. Казалось, вся Греция собралась там, а кто не мог приехать, смотрел телевизор: трансляция из Олимпии потеснила в тот вечер выступления политиков, боевики и футбольные матчи. И как в день смерти поэта страна была едина в горе, так в этот день она была едина - в радости. О том, что Элитис - был, и его поэзия - есть и пребудет в этом мире, малом, Великом...

 

И когда тебя уничтожат этот мир еще будет прекрасен

Благодаря тебе ослепителен

ведь сердце твое - настоящее

Вместо сердца того которое у нас беспощадно отняли

Будет биться еще и жить и благодарные ветви

Тех деревьев которых коснулся будут всячески нас охранять[10]

 

Элитис очень мало переведен на русский язык. Переводить его невероятно трудно, ибо его поэзия живет внутри языка. Правда, те высокопрофессиональные переводчики, которые брались за это, оказывались на высоте - С. Ильинская, Ю. Мориц, Л. Якушева. Однако переведены буквально единичные стихотворения. Ни один сборник Элитиса - за исключением «Песни героической и траурной о младшем лейтенанте, погибшем в Албании" - до сего дня не переведен на русский язык целиком. Наиболее представительные на сегодня публикации - в антологии «Геракл и мы» (1983) и в книге «Поэты - лауреаты Нобелевской премии» (1997), во многом дублирующие друг друга. Для нашей подборки мне показалось уместным взять стихи из двух первых и двух поздних книг Элитиса, чтобы читатель увидел, как менялся «почерк» поэта - и как главное оставалось на протяжении всей его жизни неизменным.

 

Ирина Ковалева

 

Одиссеас Элитис

Из книги «Ориентиры»

 

Настроение пустоты

 

I

 

Все облака земле исповедались

Вместо них моя боль

 

А когда в моих космах опечалилась

Нераскаянная рука

 

Я сжался как сердце

 

II

 

Вечерея время забылось

Беспамятное

Древо его немое

У моря

Вечерея забылось

Бескрылое

Стать его неподвижна

У моря

Вечерея

Безлюбое

Рот его непреклонен

У моря

 

И я - в Тишине зачарованной мною

 

III

Полдень

И уединенье его державное

И восторг его бурь

И опасный блеск его

Ничто не приходит пусть Ничто

Пусть не уходит

 

Нагота всех фронтов

 

Настроенье хрусталь.

 

Вторая натура

 

I

 

Улыбка! Владычица ее пожелала

Родиться под властью династии роз!

 

II

 

Время - быстрая птичья тень

Изумленно и пристально гляжу на его картины

 

Вкруг зеленого триумфа листвы

Бабочки переживают великие приключенья

 

Покуда невинность

Совлекает с себя последнюю ложь

 

Дивное приключение Дивное

Жизнь.

Перевод Ирины Ковалевой 

 

Из книги «Солнце первое»

 

VII

 

Внизу на гумне ромашковом

Пустились в безумный танец малютки пчелы

Солнце в поту рябится вода

Зернышки пламени падают неторопливо

Колосья высокие гнутся на смуглом небе.

 

С бронзовыми губами тела нагие

Облупленные в огниве задора

Эй! Эй! С грохотом проезжают возницы

В масленной глади склона лошади тонут

Лошади предаются мечтам

О городе где прохлада и стойла мраморные

Трилистник тучка готовая пролиться дождем

На холмы гибких деревьев их опаленные уши

На бубны больших равнин прыгающих через помет.

 

В копнах золотистого проса спят девчонки-подростки

Сон их пахнет пожаром

В зубах у них солнце трепещет

Под мышкой у них сладко сочится мускатный орех

А дыханье хмельное тяжелым шагам

Шатаясь идет по зарослям ивняка и азалий.

 

VIII

 

Жил я с любимым именем

В тени старушки оливы

В рокоте вечного моря.

 

Тех что камни бросали в меня уже нет в живых

Их камни собрав соорудил я источник

Возле него собираются девочки юные юные

Губы у них рождены зарей

 

Волосы развеваются устремляясь в далекое будущее.

Прилетают ласточки ветра младенцы

Пьют и взмывают чтобы жизнь летела вперед

Страх сновидений превращается в сон

Печаль минует мыс доброты

В полнозвучии неба ни один не теряется голос.

 

О нетленное море о чем ты шепчешь скажи

Спозаранку я в устах твоих утренних

На вершине где обозрима твоя любовь

Вижу желание ночи выплеснуть звезды

Желание дня изведать всю прелесть земли.

 

Сею в долинах жизни тысячи синих точек

Вручаю честному ветру тысячу красивых детей

Красивых крепких излучающих доброту

Способных видеть дальние горизонты

Когда в звуках музыки вздымаются острова.

 

Высек я имя любимое

В тени старушки оливы

В рокоте вечного моря.

 

IX

 

Сад ступал прямо в море

Темной гвоздикой мыса

Рука твоя ускользала с водой

Чтобы море расстелило подвенечный наряд

Рука твоя раскрывала небо.

 

Ангелы с одиннадцатью мечами

Плыли возле имени твоего

Рассекая цветущие волны

Склонялись белые паруса

В вереницах пещер норд-оста.

 

Белыми иглами роз

Ты шила банты ожидания

Для прически холмов любимых тобой

Ты говорила: Гребенка света

Это родник земли которая развлекается.

 

Воровка стрела виновница смеха

О внучка старика-солнцепека

Ты дразнила корни деревьев

Открывала воронки воды

Бичуя ивы забвенья.

 

Или же ночью опять с беспутными скрипками

Среди полуразрушенных мельниц

Тайком беседовала с колдуньей

Прятала на груди дивное диво

Саму луну.

 

Луна вездесущна и здесь и там

Загадка которую разгадало море

В угоду тебе

Сад ступал прямо в море

Темной гвоздикой мыса

 

Перевод С. Ильинской

 

Из книги «Юнга»

 

Чуять наилучшее

 

II

 

Я поселился в стране, что выступала из другой, реальной, как сон - из событий моей жизни. Ее я тоже назвал Грецией и начертил на карте, чтобы видеть ее. Она казалась такой маленькой, такой неуловимой.

Шло время, и я устраивал ей испытания: то внезапные землетрясения, то чистокровные старинные бури. Менял местами предметы, чтобы лишить их всякой цены. Штудировал Записи Недреманных и Уединенных чтобы удостоиться умения создавать бурные холмы, церковки, родники. Так что однажды сделал целый сад цитрусовых, благоухавших Гераклитом и Архилохом, но аромат был такой, что я испугался. И принялся потихоньку нанизывать слова, как бриллианты, чтобы увенчать ими страну, которую любил. Пускай и не увидит никто ее красоту. Пускай и подозревают, что она, наверное, не существует.

 

III

 

И вот я бродил по моей стране, и ее малость казалась мне столь естественной, что я говорил себе: ну как же так, не может быть, есть же какая-то цель у этого деревянного стола под окном, с помидорами и оливками. Чтобы чувство, рожденное прямоугольником доски, немногим ярко-красным и обильным черным, шагало прямиком в иконопись. А та, воздавая, как должно, простирается в блаженном сиянии над морем, - покуда не станет явным истинное величие малости.

 

Мне страшно пользоваться аргументами, которыми только весна владеет по праву; и, однако, только так я понимаю исповедуемую мною невинность и только так воображаю ее - хранящей свою тайную добродетель: обращая в мусор все средства, которые могут выдумать люди, чтобы ее сберечь и обновить.

 

IX

 

«Вчера я сунул руку в песок и нащупал ее руку. И потом весь день герани во дворах поглядывали на меня со значением. Лодки, вытащенные на берег, стали чем-то знакомым, родным. И вечером, поздно, когда я снимал с нее серьги, чтобы поцеловать так, как мне хотелось, - упираясь спиной в церковную ограду, - море зашумело, и Святые вышли со свечками посветить мне».

 

Несомненно, для каждого из нас существует особенное, неповторимое чувство, и если ты не ухватил его, не отделил вовремя, чтобы потом жить с ним, так чтобы оно наполняло зримые действия, - плохо твое дело.

 

XXVIII

 

Тысячи лет мы в пути. Называем небо «небо» и море «море». Все изменится однажды, и мы тоже изменимся, но наша суть неизменно будет вычерчена по законам той геометрии, которой мы пренебрегали у Платона. И в ней, наклоняясь, как мы порой наклоняемся над водами нашего острова, мы найдем те же бурые холмы, гавани и мысы, те же ветряные мельницы и часовни, домишки, что лепятся один к другому, и виноградники, спящие как младенцы, купола и голубятни.

 

Не говорю - те же самые. Говорю - те же самые естественные и спонтанные движенья души, что рождают и влекут в заданном направленьи материю; те же импульсы и то же стремленье к глубинному смыслу смиренного Рая, который есть наше истинное «я», наше право, наша свобода, наше второе - и настоящее - духовное солнце.

 

Перевод Ирины Ковалевой 

 

Из книги «Элегии Порога» 

Акиндина, Эльпидофора, Анемподиста[11]

 

Теперь где ни выйдешь в море на лодке - причалит порожней

Я нацелился на дальнее морское кладбище

С мраморными Девами и цветами. Будет ночь и

август

Время когда у созвездий меняется смена. И легкие

горы

Полные темного воздуха встанут чуть выше линии

горизонта

Там и тут пахнет горелой травой. И печаль неизвестного рода

С высоты

бороздит уснувшее море

 

Светит во мне то, чего я не знаю. Но оно светит

 

Ах, красота, хоть ты никогда не предалась мне всецело

Кое-что я сумел у тебя похитить. Говорю: зелень зеницы

ока, что перво-

вступает в страсть, и еще - золото, которое, где ни поставь

будет июль.

Налегайте на весла, вы, привычные к тяготам. Отвезите меня туда

Куда все идут

Невозможно. Я уродился не принадлежать ни к чему

Феодал неба, там требую восстановленья

В правах. Вот и ветер говорит

От маленького чуда цветок а когда вырастет смерть

 

Ах, красота, ты-то меня предашь яко Иуда

Будет ночь и август. Могучие арфы зазвучат

там и тут и

Со скудной лазурью моей души Порог из черноты

Начнет всплывать. Маленькие богини, предвечно юные

Фригиянки или лидиянки, в серебряных диадемах и с зеленоватыми

крыльями вкруг меня соберутся с песней

Тогда будут оплачены каждого муки

Цвета горькой гальки: столько

За всю твою любовь с шипами боли: столько

За торфяную гору и беззащитного сна твоего ужасную

трещину: дважды по столько

 

Покуда однажды глубина светящаяся планктоном

Не опрокинется над моей головой. И иное, дотоле

сокровенное

Точно сквозь плоть мою увиденное станет явным

Рыбы эфира, гибкотелые козочки по-над волнами

Колокольный звон Мироточивого

 

А там далеко-далеко еще будет вращаться земля с черной пустой лодкой

затерявшейся в море.

Перевод Ирины Ковалевой 

 

 



[1] ї

ї И. Ковалева. Вступление, перевод, 2007

ї С. Ильинская. Перевод, 2007

[2] Первая книга стихов Сефериса («Поворот») вышла в 1931 г.; в 1935-м были опубликованы «Роман-миф» Сефериса (см. «ИЛ», 2005, № 6, в переводе М. Л. Гаспарова и Е. П. Светличной – «Мифосказ») и первое представительное собрание стихотворений Кавафиса, изданное уже после смерти поэта. Переводы стихов К. Кавафиса и статьи о нем см. в «ИЛ», 1995, № 12.

[3] Перевод М. Арутюновой.

[4] Первая книга А. Эмбирикоса «Доменная печь» вышла в 1935 г., первая книга Н. Энгонопулоса «Не разговаривайте с водителем» – в 1938 г.

[5] Дата на обложке – 1940 г., но в действительности «Ориентиры» вышли из печати в 1939 г. Тираж ее составил всего 300 экз.

[6] Перевод И. Ковалевой.

[7] В буквальном смысле «Рождение», «Становление» - так переводится на русский греческое название Книги Бытия, но в нашем языке утвердилась традиция, связанная со славянским переводом Библии.

[8] Перевод Ю. Мориц.

[9] Перевод И. Ковалевой.

[10] Перевод Ю. Мориц.

[11] По греческому календарю день памяти этих святых отмечается 2 ноября – в день рождения Элитиса. (Прим. перев.)

Версия для печати