Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2007, 5

Стихи

ДАН ПАГИС[3]

 

Стихи

 

Перевод с иврита: Александра Бараша

 

Из цикла «Мозг»

 

1.

 

В темной ночи черепа

он вдруг обнаружил,

что - родился.

Тяжелый момент.

 

С тех пор он очень занят. Он думает,

что он думает, что -

и все время крутится:

где же выход?

 

Если б были какие-то вещи, в каком-то

мире - он бы, конечно, их очень любил.

Он бы дал им всем имена.

Например: мозг.

Это я: мозг; я - это он.

 

С того момента, как оказался в изгнании, ему кажется:

можно было найти точку покоя.

 

2.

 

Подозрение:

в мире черепа

кроме него самого - нет никого.

 

И тут же - еще одно подозрение:

толпа других сознаний закрыта в нем, как в тюрьме,

камеры переполнены.

Они откалываются от него, предают его изнутри,

окружают.

 

И он не знает, какое из зол

меньшее.

 

EinLeben[4]

 

За несколько недель до смерти она стоит в рамке окна,

молодая женщина с элегантной перманентной завивкой,

о чем-то думает, смотрит на улицу,

на коричневой фотографии.

 

Снаружи смотрит на нее облако из середины дня

тридцать четвертого года, нечеткое, не сфокусированное,

но с ней навсегда. Изнутри

смотрю на нее я, мне четыре года, почти,

 

останавливаю свой мячик,

медленно выхожу из снимка и старею,

старею осторожно, тихо,

чтобы не испугать ее.

 

Итог

Наконец закончим морочить друг другу голову.

Поговорим прямо, по-человечески, глаза в глаза:

Родные и близкие, господа волки,

Что между нами, кроме кровной связи, а?

 

 

Встреча

 

Я левая рука.

Да что ты говоришь, а я правая,

кажется, мы уже встречались,

мы так похожи, ты точь-в-точь моя противоположность.

 

Как, ты меня не помнишь?

Мы же вместе росли и любили

играть в войну, как в древности:

пять рыцарей справа, пять слева,

у всех были забрала, из ногтей,

и битва (теперь ты вспомнила?) всегда кончалась ничьей.

 

Потом мы выросли, сделали карьеру,

у каждой свои ногти,

царапины, уловки -

и вот в конце концов мы обе здесь,

сплетены красиво, как подобает,

на животе нашего трупа. Какая встреча.

С этого момента будем жить вместе,

и даже создадим совместную фирму по выращиванию ногтей

по меньшей мере на две-три недели.

 

Диббук[5]

 

Уйди, выйди из меня, чего тебе надо?

Я вырвал тебя из горла,

вырезал из руки.

Это я, ты слышала, я.

 

Кого тебе в этой темноте? Уйди ты.

Я стер твою тень из своей тени.

Во всем мире нет места нам двоим.

Мне и мне.

 

 

Смешной вопрос

Как рассеянный профессор, который позвонил себе домой и спросил: «Я здесь, где я должен быть?», так же позвонил я и спросил: «Я Дан, кто я должен быть?», и по рассеянности не почувствовал, что линия занята.

 

Поиск

Звонок в дверь. Меня уже нет дома.

Я вернусь завтра.

Звонок. Меня уже нет в городе.

Я вернусь послезавтра.

Меня уже нет,

вернусь после конца света.

Теперь они ломают дверь.

Глупо. Ведь я не собираюсь

рождаться вообще.

 

Домой

 

Ночь, и наручные часы отстают. Виновата рука. Я сижу на краю крыши и спрашиваю, как добраться. Это зависит от выбора: ползти или прыгать? Когда-то здесь были ступеньки, вдоль по стене, со двора на крышу. От них еще осталась память, зигзаг штукатурки, только память. И значит, нет выхода: я должен спрыгнуть. Я повисаю прижавшись к стене, стараюсь втереться плечами в штукатурку, чтобы не упасть, и падаю.

На углу двора по-прежнему ждет колодец, квадратный, массивный, с железной крышкой. Сверху, на башне лютеранской церкви, парит лунный циферблат: он давно потерял веру в меня и отказался от двух стрелок. Я не знал, что настолько опоздал.

Теперь, когда все потеряно, на меня опустился покой. Колодец дремлет, железная крышка постукивает под напором тишины. Я осторожно поднимаю ее: в круге воды, совсем рядом, плавает лицо луны. Оно откуда-то мне знакомо. Если я погружусь в него, точно вспомню, откуда.

 

Где

 

Я спрятался в комнате, но забыл, где.

В шкафу меня нет.

И нет за занавеской.

Нет в большой крепости между ножками стола.

В зеркале пусто.

На секунду показалось, что я в картине на стене.

Однажды, если кто-нибудь придет и позовет,

я отвечу - и узнаю: вот я.

 

Прятки

На заднем дворе мира

мы играли, он и я.

Я закрыл глаза, прячься:

раз, два, три,

ни спереди, ни сзади,

ни внутри.

 

С тех пор я ищу,

столько лет.

Что делать, если я тебя не найду.

Выходи уже, выходи,

ты видишь, я сдался.

 

Речевая проблема

 

Девушка, которую зовут Иврит,

дочь пожилых родителей из хорошей семьи.

И что же? Она очень легкомысленная,

каждый день новые увлечения.

Невозможно на нее положиться.

Ее слово - это не слово.

Она даже не красавица: подростковые прыщи,

большие ноги. Крикливая

и упрямая как осел.

Но что еще хуже:

она не дает тому, кто хочет,

задушить ее дикий голос

и похоронить достойным образом

в гробнице праотцов.

 

Выйдет легко

«Наружу, наружу,

тужьтесь еще, еще,

никуда он не денется, выйдет легко».

Резкий воздух прорвался внутрь,

и взрывом вырвался обратно:

«Мама мама почему мама».

 

Эту длинную жалобу он сократил

До одного звука:

Ииииииии.

 

В бездонном мерзком пространстве, куда он попал,

нашлась первая опора,

наручники из пальцев на пятке:

 

акушерка подняла его головой вниз,

маленькие ручки в разные стороны,

перевернутое распятие.

 

Но вот, через бесконечное мгновение

пришел ангел, старый чиновник,

проверил номер удостоверения личности

 

и в великой милости, по обычному распорядку,

закрыл ему рот

и помог забыть[6].

 

Теперь опять мягко и тепло, опять материнское лоно,

и откуда-то очень издалека он слышит

первую добрую фразу:

 

«Здоровый мальчик, и сколько у него сил!

Ревет как бычок,

в добрый час».

 

Планирование

На углу улицы Яркон разрушают дом. Морская соль разъела железные сухожилия. Он умер в возрасте пятидесяти двух лет. Рабочие начали, конечно сверху, в направлении, обратном строительству. Уже при первых ударах молота открывается комната: у нее был цвет идеальной плоти, розовый как у двадцатилетних. Две или три проститутки стоят на улице в утренней скуке. Средиземное море развалилось напротив, лениво вылизывает себя. Только один серьезный человек, видимо, строительный подрядчик, тщательно проверяет могилу, которую вскрывают у него на глазах, и видит новорожденного: здесь будет воздвигнута стелла, квадратная, многоэтажная, в память о доме.

 

Сувенир

Город, в котором я родился, Радауц в Буковине, выбросил меня, когда мне было десять лет. В тот же день забыл меня, как мертвого, я тоже забыл о нем. Так было спокойнее нам обоим.

 

Вчера, через сорок лет, он прислал кое-что на память, будто заботливая родственница, проявляющая внимание по причине кровных связей. Новый снимок, последний зимний портрет. Повозка с балдахином ждет во дворе. Конь понурил морду и смотрит с симпатией на старца, запирающего какие-то ворота. Итак, похороны. Двое остались в Хевра Кадиша[7]: могильщик и лошадь.

 

Но похороны роскошные: вокруг, на сильном ветру, собираются тысячи снежинок, каждая со своим кристаллическим рисунком. До сих пор страстное желание быть особенной, до сих пор те же иллюзии. При этом у каждой, у всех один и тот же костяк: шесть концов, Звезда Давида, на самом деле. Через секунду они растают, слипнутся, превратятся в комья, просто в снег. Среди них мой старый город приготовил могилу и мне.

 

Ошибки

 

Ты думаешь, я пришел наконец - а это

всего лишь первая волна зимнего дождя.

 

Ты думаешь, вот новая печаль - а это

всего лишь белая стена - как всегда.

 

Это извивы искушения - думаешь ты, -

а это лишь бумажный змей.

 

Ты думаешь - одиночный выстрел,

а это сквозняк хлопнул дверью.

 

Ты думаешь - это я,

а это только я.

 


[3] ї Hakibbutz Hameuchad Publishing Hause and the Bralik Institute, Jerusalem, 1991

ї Александр Бараш. Перевод, 2007

[4] Жизнь (нем.). (Здесь и далее - прим. перев.)

[5]Злой дух (иврит; букв.: прилепление), который вселяется в человека, овладевает его душой, но сохраняет при этом самостоятельность.

[6] Считается, что новорожденный наделен знанием о мире; в момент его появления на свет приходит ангел, который касается рта - и все забывается; но потом, при изучении Торы, человек вспоминает то, что на самом деле знал… (Трактат «Нидда» и дальнейшие комментарии).

[7] Похоронное общество (иврит).

 

Версия для печати